— А-а... Это объясняется просто. Я в Америке работал на военной базе, и меня не отпускали. При помощи двух приятелей я достал паспорт на другое имя и тайком улетел оттуда. Тут некоторое время я тоже хотел пожить под чужим именем, но не удалось. Понадобились деньги, и я послал за ними в банк адвоката. Пришлось раскрыть свою родную фамилию.
— Все понятно. Ну, пожалуйста, живите и трудитесь на здоровье.
В тот же день Олег развернул кипучую деятельность. Начал с того, что позвал Катерину и показал ей мини-телефон: плоский квадратик, с одной стороны — женские часы, с другой — нечто похожее на украшение. Хотел бы разыграть Катю, но он берег время. Рассказал, что это такое и как им пользоваться. Когда Катя узнала, что этот аппарат может еще и подслушивать телефонные разговоры и записывать их на пленку, она спросила:
— Американские шпионы имеют такую машинку?
— Нет, не имеют. Ее и никто в мире не имеет. Это мое изобретение, и оно еще не запатентовано.
— Его и не надо патентовать,— сказала решительно Катя.
— Почему?
— У нас разлажена служба безопасности. На ключевых постах сидят люди, которых прежде называли агентами влияния. Уж не хотите ли вы им вручить свой аппаратик? Мне еще в школе говорили: ты националистка. Поначалу меня такой ярлык обескураживал, но потом я в каком-то журнале прочла цитату из американской энциклопедии; там националистами называют людей, любящих свою нацию. И с тех пор я открыто стала называть себя националисткой. Я даже Старроку и Автандилу говорю прямо: я — националистка! Мне Старрок однажды сказал: «Это нехорошо — быть националисткой». А я ему в ответ: «А вы, евреи, разве не националисты?.. У нас в думу поналезли евреи,— их там, пожалуй, семьдесят процентов будет, а у вас в кнессете сидит хоть один русский?..»
— Так вы и сказали?.. Ну, а он?
— Он рассмеялся. И, покачивая головой, проговорил: «С тобой, девка, не соскучишься. Знал бы наш министр, какие кадры у меня в отделении». Сейчас настало время, когда русские люди должны навести порядок у себя в доме. Стоит вам обнародовать свое изобретение, оно тотчас же окажется за границей. И первым его запродаст начальник нашей милиции генерал Старрок.
Она держала на ладони хромированный, поблескивавший черными глазками-цифрами аппарат, покачивала его, говорила:
— А вы сами-то понимаете, что за зверь такой, ваш аппаратик?..
Да, он понимал значение своего открытия. И потому не торопился вверять его людям. Втайне от американских генералов он совершенствовал искусство «потрошить» банки, производить операции как с малыми, так и большими суммами денег. Там, в Америке, используя многопрофильные и сложносистемные компьютерные установки, он разработал и довел до виртуозности механику извлечения любых денежных сумм и помещения их на любые счета и в любых банках. Подобные операции делали и другие хакеры, например корейский и филиппинский, но они не могли заметать свои следы. Банковские компьютерные системы тотчас же их «хватали» за руки и затевали скандал. Несколько лет назад у нас в России появился «хакер-невидимка», оставлявший свою подпись «Вася с Кергелена». Никакого Васи на далеком антарктическом островке, конечно, не было, и этот хакер сильно напугал всех банкиров мира. Он поначалу научился прятать свое местонахождение, но лондонский банк и его стал нащупывать,— тогда «Вася» неожиданно скрылся и будто бы спрятался под охраной иракского короля. Военные на американской базе говорили, что «русский Вася» будто бы даже может на больших расстояниях наносить удары по психике и здоровью человека лучами лептонной пушки, но это уж казалось даже ему, Олегу, невероятным. Однако с тех пор и он стал подумывать о лептонной пушке. Аппетиты его изобретательства были неуемны. Он еще там, в Америке, узнал фамилию изобретателя лептонной пушки,— это был москвич профессор Мешалкин, однофамилец знаменитого сибирского хирурга. Теперь он знал телефон этого профессора и хотел бы с ним встретиться, но для начала будет подслушивать его разговоры, изучать пути подхода к лептонной пушке. Каратаев понимал неблаговидность такого намерения, но ради своих творческих интересов он считал все меры благовидными. Он, как дьявол, витал над миром и искал пути познания; он порой и ощущал себя не человеком, а существом, способным творить море зла и столько же добра. В делах изобретательских он не хотел знать, где начинается зло и добро, он был выше людских сомнений.
Катя смотрела на него серьезно, как мать на ребенка.
— Вы, как я заметила, мастер над людьми подшучивать. Может, и сейчас...
— А кого бы вы хотели послушать и записать на пленку?
— Автандила. Вот номер его телефона.
Олег золотой иголочкой нажимал глазки чуть заметных квадратиков, в которых светились цифры, и Катерина явственно услышала:
