Порыв ветра заставил задребезжать стекла в помещении редакции «Фар истерн экономикл ревю». Тан Убин поднял голову от пишущей машинки. Огромные грозовые облака, предвещавшие конец муссона, плыли с юга, закрывая индонезийский берег. Менее чем через час Сингапур будет затоплен потоками теплой воды. На другом конце небольшого продолговатого кабинета зазвонил телефон. Толстая секретарша в сари тотчас же сняла трубку.
– Тан, это тебя! – крикнула она. – Хонг Ву.
– Я возьму трубку, – ответил журналист.
Его очки в роговой оправе, черные волосы, напомаженные бриллиантином, и тонкие усы сводили с ума секретарш в «Хэнсон Хаус». Острый взгляд и живая речь составляли контраст с его мягким, почти застенчивым обликом. Тан Убин был одним из тех редких журналистов, которые пытались честно выполнять свой профессиональный долг в удушающей атмосфере Нового порядка, установленного премьер-министром Ли Куаном Ю.
Тан Убин подождал, когда толстая секретарша положит трубку, прежде чем ответить. В кабинете был только один телефон. Редакция размещалась на двенадцатом этаже нового небоскреба «Хэнсон Хаус», возвышавшегося в конце улицы Шентон-вэй, своеобразного сингапурского Уолл-Стрита. На протяжении полукилометра здесь высился ряд только что построенных и еще не достроенных небоскребов, где размещались представительства и отделения практически всех банков мира. Это был горделивый символ богатства крошечного государства, которому исполнилось ровно десять лет.
Еще пять лет назад на месте Шентон-вэй был пустырь, тянувшийся по окраине района Телок Эйер Бэзин. А теперь перед окном Тана Убина растет, заслоняя горизонт, новый желтый тридцатипятиэтажный небоскреб, замыкающий улицу Максвэл-роуд.
– Алло, я слушаю, – сказал он на своем сипящем английском языке.
Его собеседник также говорил по-английски, но с отрывистым китайским акцентом.
– У меня есть интересная информация относительно Тонга Лима, – сообщил тот.
Тан Убин сильнее стиснул трубку. Он не знал ни настоящего имени, ни лица звонившего. Этот анонимный информатор давал о себе знать довольно часто, сообщая Тану Убину факты, которые всегда оказывались достоверными. Иногда он звонил на работу, иногда домой. Тан смутно догадывался об источнике подобной утечки информации. Но он ни с кем не обмолвился об этом ни единым словом, за исключением своей жены Сакры. Лучше, когда никто не знает о таких вещах. Во всяком случае, его таинственный осведомитель был отлично информирован. Статья, которую отстукивал на машинке Тан Убин, была заказана английским журналом «Экономист» и касалась как раз деятельности Тонга Лима.
– О чем идет речь? – спросил он притворно равнодушным тоном.
– Вам следовало бы проследить за господином Лимом сегодня вечером, – бесстрастно произнес собеседник. – Он должен встретиться кое с кем, кто вас наверняка заинтересует. Господин Лим выйдет из своей конторы в шесть часов. Затем отправится на встречу. До свиданья, господин Убин.
Сухой щелчок повешенной трубки неприятно отозвался в ушах индийского журналиста. Он откинулся на стуле и снял очки, глядя на море. Сотни судов постоянно стояли здесь на рейде, сбросив якоря. Ветер усилился, и линия горизонта исчезла, закрытая тяжелыми серыми облаками. Можно было отчетливо видеть, как черный столб торнадо приближается к порту со стороны Индонезии. В Джакарте, расположенной в четырехстах километрах южнее, но другую сторону экватора, уже, наверное, шел дождь. Там муссон еще не утих.
Тан Убин взглянул на часы. Было полпятого. Конторы закрывались полшестого. Офис Тонга Лима находился менее чем в трехстах метрах отсюда, на Шентон-вэй, и занимал два последних этажа небоскреба из стекла и стали.
За пять лет Тонг Лим превратился из простого почтового служащего в одного из самых видных бизнесменов Юго-Восточной Азии. Его холдинговые компании контролировали десятки фирм на территории, охватывающей Сингапур, Куала-Лумпур, Джакарту и Гонконг, и даже два банка: один – в Гонконге, другой – в Брунее. Его состояние оценивалось в двести миллионов сингапурских долларов. Но даже близкие ему люди не вполне понимали секрет его успеха. Тонг Лим был очень скрытен. В ходе своего расследования, связанного с подготовкой статьи для «Экономиста», Тан Убин натолкнулся на стену вежливого молчания, так и не сумев найти подтверждения смутным слухам о том, что преуспевание Тонга Лима не столь прочно, как могло бы показаться на первый взгляд.
