– Заткнись! Не говори ничего! – заорал он сквозь рыдания. По его щекам текли слезы. – Я так любил тебя! Я желал тебя больше всего на свете! Я хотел жениться на тебе! Я хотел…
Тэсс смотрела на этого человека и не слышала его слов. В голове стучала только одна мысль. Как она могла думать, что хочет выйти за него замуж, жить с ним вместе, иметь от него детей?
– Тэсс, – вдруг сказала она. – Меня зовут Тэсс. Ты ни разу не назвал меня по имени, Майрон. Скажи мне «Тэсс». Скажи это!
Майрон перестал рыдать и с недоумением уставился на Тэсс.
– У меня были такие планы. Я хотел… – снова завел он ту же песню.
Надо как-то отвлечь его.
– Майрон, а почему бы нам не… – тихо заговорила Тэсс.
– Заткнись, я сказал! – снова заорал он, потрясая ружьем. – Заткнись, сука! Лучше бы ты сдохла! Ни одна приличная женщина не пережила бы такого позора!
– Я не понимаю тебя, Майрон, – сказала Тэсс шепотом. – Ты говорил, что рад видеть меня. Ты хотел… ты только что собирался переспать со мной. Мы хотели пожениться, а теперь ты готов стрелять в меня только потому, что я…
– Я и не думал на тебе жениться, – криво ухмыльнулся Майрон. – Очень надо… После того, что с тобой случилось, ни один уважающий себя мужчина не смог бы…
Страх Тэсс постепенно перерастал в ярость.
– Вот как? – сказала она. – Значит, ты собирался спать со мной, а жениться – нет.
Майрон кулаком вытер слезы. Его трясло, но он крепко держал в руках ружье.
– Раньше я хотел на тебе жениться. Но не теперь. Это отвратительно.
– Отвратительно? Но ты даже не знаешь, что случилось со мной! – распалялась Тэсс, уже не осознавая опасности. – Ты даже и представить не можешь, что я пережила за то время, пока была в индейской деревне. Ты и понятия не имеешь, какие это люди и как они обращались со мной!
– Твой дядя был прав! – не слушая ее, орал Майрон. – Ни один порядочный человек не возьмет тебя теперь в жены. Дядя сказал, что он рад, что его дочь мертва, а иначе он бы не пережил такого позора. Лучше бы и тебя убили.
– Ну уж нет! Я жива! Хочешь ты этого или нет. Хотя ты можешь сейчас убить меня. Стреляй! Если нет – то я ухожу.
Тэсс, не поворачиваясь к Майрону спиной, сделала шаг назад. Он сделал шаг вперед. Его пальцы на курке дрожали.
– Я не могу отпустить тебя, – процедил он сквозь зубы. – Будет лучше, если…
– Ты собираешься убить меня только потому, что меня похитили?
– Ты все разрушила, все испортила.
– Ах ты, сукин сын!
Тэсс схватила первое, что попалось ей под руку. Это оказалась тяжелая металлическая миска. Она с силой запустила ее в Майрона и рухнула на пол, прикрывая голову руками. Раздался выстрел. Майрон упал на пол, хватаясь за голову. Ружье отлетело к двери. Но Тэсс не стала его поднимать.
– Мне бы надо было самой убить тебя, ничтожество. Но я не хочу марать об тебя руки, сукин ты сын, – сказала она. – Если ты только посмеешь появиться на плантации дяди, то, клянусь, я уж точно всажу пулю в твой лоб. Ты понял, Майрон?
Майрон не отвечал. Он лежал на полу, закрыв голову руками, и рыдал.
Тэсс вышла из кухни в темноту летней ночи.
Да, Ворон погиб. Счастливая полоса жизни Тэсс закончилась. Счастье оказалось недолгим. Она потеряла все. Но она никогда не потеряет чувства собственного достоинства.
От дома Майрона до поместья Макэлби путь был неблизкий. Но Тэсс уже привыкла много ходить пешком. Она была даже рада, что дорога длинная и у нее есть время подумать о своей судьбе, о том, как ей жить дальше.
Она несколько раз оглядывалась, боясь, что Майрон в припадке безумия побежит ее догонять. Она все еще не могла поверить в то, что Майрон, человек, который, как она считала, любит ее, пытался ее убить! И это только потому, что, как он думал, ее обесчестили индейцы.
Тэсс знала, что многое в этом мире строится на предрассудках. Предубеждение против людей, не похожих на тебя, свойственно человеку. Плантаторы презирают рабов, которые обрабатывают их поля. Белые ненавидят черных. Черные и белые ненавидят краснокожих. Но Тэсс даже и представить себе не могла, насколько глубока эта ненависть.
Но сегодня она увидела ее лицо, лицо ненависти. Это она правила Майроном, когда он обезумел, схватив ружье. И причина была не в том, что Майрона волновало, что Тэсс потеряла невинность. Его не интересовало, что произошло ней. Он даже не захотел ее выслушать. Он заранее решил, что ее изнасиловали индейцы. В его представлении иначе и быть не могло. Наверное, он никогда бы не поверил в то, что все было совсем иначе.
Тэсс грустно вздохнула и заправила непослушную прядь за ухо. Она постепенно начинала приходить в себя. Она снова становилась той, что была когда-то давно, еще до приезда в Америку, самостоятельной и независимой. Она теперь была уже не той Тэсс, которой Ворон говорил слова любви.