– Ты просто чудо, Роб. Уж я за них возьмусь.
Да, Кевину, несомненно, понравится эта милая игра в кошки-мышки, а Шарпы покинут зал суда «свободными». Они смогут беспрепятственно вернуться в свой дом с привидениями и будут вести одинокое существование, навсегда получив клеймо пары полубезумных ведьм, которые однажды запугали и избили юную девушку.
– Ты как будто приуныл, Роб. Что с тобой?
Роберт поведал, что было у него на уме: Шарпы, пусть и спасутся от тюрьмы, все равно останутся в тюрьме, выстроенной для них Бетти Кейн.
– Может, и нет, может, и нет! – отозвался Кевин. – Я постараюсь прижать Кейн насчет этого ее вранья про разветвление дорожки. Думаю, я бы и так мог ее сломать, если бы обвинителем был не Майлз Эллисон, но Майлз наверняка поможет ей вывернуться. Не отчаивайся, Роб! В самом крайнем случае нам все же удастся серьезно пошатнуть доверие к ней.
Просто пошатнуть доверие – недостаточно. Роберт знал, что на публику это особого впечатления не произведет. В последнее время он много имел дело с обычными женщинами, и его поразило, что они в целом не способны проанализировать простейшее заявление. Даже если в газетах напишут о такой мелочи, как вид из окна, – а они, скорее всего, все внимание уделят такой сенсации, как клятвопреступление Розы Глин, – но даже если об этом напишут, то на мнение среднего читателя это никак не повлияет. «Ее пытались очернить, но их быстро поставили на место». Вот и все, что почерпнет из этого рядовой читатель.
Возможно, Кевину удастся подорвать доверие к Бетти Кейн членов суда, репортеров, чиновников и иных лиц, способных к критическому мышлению, но имеющихся у Кевина фактов не хватит, чтобы лишить Бетти Кейн той симпатии, которой она заручилась по всей стране. Шарпы останутся виновными.
А Бетти Кейн выйдет сухой из воды.
Эта мысль причиняла Роберту еще больше мучений, чем предвидение унылой жизни Шарпов. Бетти Кейн останется в центре внимания своей любящей семьи. Она продолжит быть всеми обожаемой героиней. Мысль об этом приводила некогда беспечного Роберта в ярость.
Ему пришлось признаться тете Лин в том, что после ее молитв одно доказательство все же нашлось, однако он малодушно не стал рассказывать ей, что этого доказательства хватит, чтобы развалить дело полиции. Она бы назвала это победой, но для Роберта «победа» была чем-то иным.
Как, судя по всему, и для Невила. Впервые с тех пор, как юный Беннет занял комнатушку, некогда принадлежавшую Блэру, Роберт увидел в нем союзника, родственную душу. Невилу тоже было невыносимо думать, что Бетти Кейн выйдет сухой из воды. Роберт в который раз с удивлением заметил, какая убийственная ярость рождается в сердцах пацифистов, стоит их ранить. Невил произносил имя «Бетти Кейн» особенным образом: будто каждый слог сочился ядом, а Невил взял этот яд в рот по ошибке и теперь выплевывал. Слово «ядовитый» стало его любимым эпитетом применительно к Бетти. «Эта ядовитая тварь». Роберта все это успокаивало.
Но ситуация вырисовывалась совсем безрадостная. Шарпы восприняли известие о том, что тюремное заключение им, скорее всего, не грозит, с тем же спокойным достоинством, какое характеризовало их поведение от первого обвинения Бетти Кейн до получения повестки и присутствия на суде. Но и они понимали, что это избавление, а не оправдание. Дело будет закрыто, и вердикт будет оправдательным, но лишь потому, что в английских законах нет золотой середины. В шотландском суде вынесли бы вердикт «не доказано». Именно таков будет результат выездной сессии на следующей неделе. Полиция просто не сумела собрать достаточное количество фактов, посему дело закрывается. Но это отнюдь не означает, что дело завели зря.
Когда до суда оставалось всего четыре дня, Роберт все-таки признался тете Лин, что новое доказательство дает им шанс опровергнуть обвинение. Он больше не мог видеть выражение все возрастающего беспокойства на ее круглом, розовом лице. Поначалу он собирался ограничиться только этим признанием, но против воли начал изливать ей душу, как делал, когда был маленьким мальчиком, а она – всезнающим и всемогущим ангелом, а не просто доброй, глупенькой тетей Лин. Она молча, с удивлением слушала этот неожиданный поток слов, не имевший ничего общего с их привычной беседой за ужином. Ее голубые глаза, похожие на драгоценные камни, внимательно и обеспокоенно смотрели на Роберта.
– Разве ты не понимаешь, тетя Лин, это не победа, а поражение, – заключил он. – Это насмешка над справедливостью. Мы боремся не за вердикт, а за справедливость. Но у нас нет ни малейшей надежды на то, чтобы добиться ее. Ни малейшей!
– Но почему ты сразу мне все не рассказал, милый? Неужели ты думал, я не пойму или не соглашусь?
– Ну, ты не так, как я, относилась к…
– Неужели ты думал, что раз мне не особенно нравились эти женщины из «Франчайза» – должна признаться, милый, они даже теперь не кажутся мне теми, с кем я добровольно стала бы общаться, – но раз они мне не нравятся, значит, мне безразлична справедливость?
