Кристина неожиданно почувствовала, что за ее спиной стоит Филип, но прежде чем успела повернуться, он обнял ее и с силой притянул к себе. Теплые ладони сжали ее груди, и ноги Кристины подкосились от его близости, хотя она старалась бороться со странной слабостью и наслаждением, которое дарили ей его ласки.
— Перестань, Филип! Немедленно отпусти меня! — потребовала она, отчаянно пытаясь отвести его огромные руки, но тут же прекратила сопротивление, как только он сдавил ее еще сильнее.
— Ты делаешь мне больно! — охнула она.
— Прости, я вовсе не этого хотел, — шепнул Филип и, ослабив хватку, начал медленно играть с ее сосками, нежно перекатывая их между пальцами. Розовые бутоны мгновенно набухли, властно требуя немедленного удовлетворения.
— О, пожалуйста, Филип, не нужно, — умоляла Кристина, когда жаркие губы обожгли шею поцелуем. Пламенное желание вспыхнуло в ней, заставляя дрожать от напряженной томительной муки, и неожиданно она взмолилась про себя, чтобы он не выпускал ее из объятий… и никогда, никогда не останавливался.
— Но почему? Ты моя, Тина, и я буду ласкать тебя где и когда захочу.
Кристина, мгновенно похолодев, застыла.
— Я не твоя. Я принадлежу лишь себе самой. Вырвав руки, она повернулась к Филипу лицом и выпрямилась, гордо и вызывающе глядя в его темно-зеленые глаза.
— Вот тут ты ошибаешься, Тина. — Филип сжал ее лицо в ладонях, чтобы она не могла избежать его пронизывающего взора. — Я похитил тебя. Поэтому ты и стала моей, и только моей. Поверь, тебе стало бы легче, почувствуй ты хоть какую-то привязанность ко мне.
— О какой привязанности можно говорить, Филип, когда именно в тебе причина всех моих бед?! Ты знаешь, как я хочу вернуться домой, но продолжаешь держать меня в этом лагере, словно в тюрьме!
— А я желаю видеть тебя здесь, и только здесь, и мои желания — закон для всех, включая и тебя! Думаю только, что ты была бы намного счастливее, если бы нашла для меня маленький уголок в сердце.
Отпустив девушку, Филип устремился к выходу.
— А ты, Филип? — неожиданно спросила Кристина. — Что ты чувствуешь ко мне? Любовь?
— Любовь? — Филип обернулся и тихо рассмеялся:
— Нет, я не люблю тебя. Я никогда не любил ни одной женщины, кроме разве что матери. Я хочу тебя, и этого вполне достаточно.
— Но не для меня! Ты можешь утолить вожделение с любой другой — почему именно я?
— Потому что никакая другая женщина не дарила мне такого наслаждения, как ты.
Его чувственный взгляд словно раздевал Кристину.
— Боюсь, ты испортила меня. Тина, я ни о ком другом не могу думать, — усмехнулся Филип и вышел из шатра.
День выдался душным и жарким. Со дня возвращения Филипа в Египет еще ни разу не было дождя, и колодцы постепенно пересыхали. Но скоро начнутся ливни, как всегда в это время года.
Филип объезжал резвого жеребца-трехлетка, когда увидел Кристину, входившую в шатер Ясира, и, улыбаясь, вспомнил утренний разговор с отцом.
— Девушка добра и нежна, Абу, — упрекнул Ясир. — И ты должен обращаться с ней хорошо.
Сердце мое едва не разорвалось, когда я услышал ее крики прошлой ночью. Не будь я так слаб, сам пришел бы и вмешался!
Голова Филипа наливалась тупой болью — давало себя знать выпитое вчера вино, — и слова отца почему-то раздражали. Он уже был готов язвительно выложить отцу всю правду насчет истинной натуры Кристины, но все-таки передумал. Отец, по всему видно, питает к девушке искреннее расположение, и это Филипу нравилось. Кристина, должно быть, подобна глотку свежего воздуха для умирающего старика. И к тому же она могла быть самим очарованием, когда хотела.
Прошло не меньше часа, прежде чем Филип снова увидел ее. Он с подозрением наблюдал, как она приближается с легкой улыбкой на губах. Сейчас ее глаза были бирюзового оттенка. Что ж, значит, она по крайней мере не сердится на него — ведь в гневе глаза Кристины становились темно-синими.
— Филип, — застенчиво окликнула его Кристина и, прикусив губу, положила свои нежные руки на ограду загона.
Должно быть, собирается попросить о чем-то, решил Филип и, спешившись, зашагал к девушке.
— Что-нибудь случилось, милая?
— Просто хотела спросить, есть ли у тебя необъезженные лошади.
— Да, но к чему они тебе?
— Я хотела бы тоже ездить верхом, — ответила она, скромно потупив глаза.
Филип с сомнением покачал головой:
— Ты просишь доверить тебе одну из моих лошадей после того, что произошло прошлой ночью?
— О, пожалуйста, Филип! Я не могу больше выносить неподвижности и безделья! Ведь дома я ездила верхом каждый день, — умоляюще прошептала она.
Филип внимательно посмотрел ей в глаза:
— Но откуда мне знать, сможешь ли ты справиться с лошадью? А вдруг ты просто хвастаешь?
— Ты оскорбляешь меня! Я привыкла ездить верхом с детства, а мой любимый жеребец Дэкс на две ладони выше любого вашего коня!
— Превосходно, Тина, — рассмеялся он, показывая на лошадь, которую объезжал. — Вот эта сойдет?
