Похищенная процессия полностью

Уэкамин — городок, у которого есть душа. Некогда это была сентиментальная душа, благоговевшая перед верной дружбой первых поселенцев и «Звездным знаменем», но теперь городок растерянно замер между двумя поколениями, чуждый буйным и неразумным помыслам и того и другого. Поколение первых поселенцев постепенно вымерло, а из молодых людей добрая сотня отправилась во Францию в качестве пионеров уже другого рода. Теперь им предстоит увидеть мир, постигнуть его благость и силу, так что вряд ли они захотят вернуться к скаредности кривых улочек Уэкамина.

Те, кто остался — властители мертвой души Уэкамина, — ходят в кино, играют в бридж по маленькой и лелеют только одну заветную мечту: обзавестись автомобилем, ибо собственная машина — это высший признак респектабельности.

Мистер Гейл почувствовал, как пресен городок, не пробыв в нем и десяти минут. Он приехал на Север, чтобы распорядиться наследством, оставшимся от его родственника, покойного владельца уэкаминской сыроварни. Мистер Гейл родился среди сосновых лесов Алабамы, но ничем не напоминал южанина из бесчисленных комедий и мелодрам. Его мощный багровый подбородок свидетельствовал о решительном и деятельном характере. Он говорил так, как говорят жители Нью-Йорка и Сан-Франциско, а не растягивал слова и не повторял то и дело «с вашего разрешения, сударь!»; он не носил ни большой белой шляпы, ни маленькой седой бородки клинышком; он не именовался ни судьей, ни полковником. Его звали мистер Гейл, он был юристом и мятному шербету предпочитал лимонад. Однако всю Гражданскую войну он сражался за Южную конфедерацию и однажды серым туманным утром перед кавалерийской атакой даже разговаривал с самим Джебом Стюартом.[1]

Пока мистер Гейл приводил в порядок имущественные дела покойного, он успел испробовать в качестве собеседников редактора местной газеты и мирового судью, после чего отказался от попыток поддерживать знакомство с уэкаминянами — исключение составила только миссис Тиффени, у которой он в конце концов снял комнату. Миссис Тиффени была дочерью и вдовой первых поселенцев здешних мест. Она сама с молодым мужем приехала сюда из Сент-Пола в фургоне после Гражданской войны. Покойный капитан Тиффени был последним командиром уэкаминского поста Великой армии республики,[2] а миссис Тиффени много лет возглавляла местное отделение Женского вспомогательного корпуса. После похожей на сарай гостиницы «Уэкамин» мистер Гейл чувствовал себя очень уютно в этом домике, столь же аккуратном и почти столь же маленьком, как белая морская раковина, украшавшая газон у его калитки. И глухая тоска, которая еще неделю назад овладевала им, когда он гулял в голубом холоде долгих апрельских сумерек, совсем рассеялась. Теперь он каждый вечер сидел на крыльце домика и согласно кивал, выслушивая рассуждения миссис Тиффенн о политике, выращивании кукурузы, религии и приготовлении оладий.

Как-то вечером, когда мистер Гейл стоял у калитки, через улицу осторожно прокрался мальчишка, сделал вид, будто он не изображает батальон храбрых солдат, почесал пяткой одной ноги щиколотку другой, занялся большим жуком, который, лежа на спине, глупо дергал лапками, кинулся в отчаянную погоню за пустотой, вернулся и приветствовал мистера Гейла отрывистым «здрасте!».

— Добрый вечер, сэр.

— Вы у миссис Тиффени гостите?

— Да, пока.

— А вы откуда?

— Я из Алабамы.

— Из Алабамы? Так вы, значит, южанин?

— Южанин, старина.

Мальчишка оглядел его с головы до ног, расковырял носком кучку прошлогодних листьев у обочины, свистнул и заявил:

— А вот и нет! Где же тогда ваш серый мундир? И своего черномазого у вас нет. Я ведь видел конфедератов в кино, и они всегда ходят в серых мундирах, и почти всегда со своим черномазым и с большой саблей с кисточкой. А у вас сабля с кисточкой есть?

— Чего нет, того нет. Но зато есть дома серый конфедератский мундир.

— Вправду есть? А в рейды вы ходили?

— Нет. Но я о них много знаю. А один раз я обедал с полковником Мосби.

— Взаправду? А как вас зовут? А вы были генералом?

— Нет, я был капралом. Зовут меня Гейл. А как зовут вас, если я возьму на себя смелость задать вам такой вопрос, как мужчина мужчине?

— Джимми Мартин. Я живу вон тут, напротив. У моего папаши есть большущий граммофон и семьдесят пластинок. А вы были капралом? А почему не офицером? Расскажите про рейды!

— Но объясните мне, Джеймс, почему такого верного северянина, как вы, вдруг заинтересовали мятежники-южане?

— Ну, я вожак скаутов. А у нас нет скаут-мастера. То есть он был, только уехал, и теперь мне надо придумывать игры, а нам всем до чертиков надоело открывать Северный полюс и перевязывать раненых в Бельгии. А потом еще я всегда попадаю в эскимосы, когда мы открываем полюс, а то они не хотят играть. Ну, я и подумал, что мы отправимся в рейд и захватим у янки поезд.