— Это я знаю, — ответил Алан. — И ничего больше, как выражаются французы. Скверное дело, прямо хоть монету подбросить — орел или решка. Эх, знай я хотя бы, где сейчас твои молодцы!
— Алан, — сказал я, — это на тебя не похоже. Сейчас или никогда. Другого выбора нет.
— «Это не я, так он сказал, — вдруг запел Алан, и его лицо странно сморщилось, не то от стыда, не то от лукавой усмешки. — Не ты, не я, так он сказал. Нет, Джонни, нет! Не ты, не я!»
Внезапно он вскочил на ноги и, держа высоко в правой руке бьющийся на ветру платок, спустился на пляж. Я тоже встал, но прежде чем последовать за ним, оглядел дюны на востоке. Сначала его никто не заметил: Скугел не ждал его так рано, а «мои молодцы» смотрели в другую сторону. Затем на «Чертополохе» спохватились. По-видимому, у них все было готово, потому что на палубе вроде бы и не засуетились, но секунду спустя из-за кормы показался ялик и помчался к берегу. Почти в ту же минуту примерно в полумиле в стороне Гиллейн-Несса над гребнем дюны на миг возникла человеческая фигура, размахивая руками, и хотя она тут же исчезла, чайки над этим местом продолжали тревожно кружить еще некоторое время.
Алан ничего этого не заметил, так как взгляд его был устремлен на море — на ялик и бриг.
— Будь, что будет, — сказал он, когда я сообщил ему про человека на дюне. — Гребцам в шлюпке надо бы приналечь, не то как бы голову не разбили мне.
Широкий пляж тут спускался к воде очень полого, и идти по нему во время отлива было легко. В одном месте его пересекал бегущий к морю заросший травами ручеек, а за ровной полосой песка, точно городские стены, вставала зубчатая гряда дюн. Как мы ни вглядывались в них, это не помогало различить, что происходит в ложбинах за ними, и как мы ни ускоряли шаг, это не убыстряло приближение ялика. Для нас на жуткий срок ожидания время остановилось.
— Вот одно бы мне хотелось узнать, — сказал Алан. — Хотелось бы мне узнать, какие распоряжения получили эти молодцы. Мы с тобой вместе стоим четыреста фунтов. А что, если они попробуют подстрелить нас, Дэви? Залягут вон там, на песчаном гребне с ружьями и дадут залп.
— Вот этого быть никак не может! — возразил я. — Ружей у них нет. Дело велось в такой тайне, что пистолеты они взять еще могли, но только не ружья!
— А знаешь, ты, пожалуй, прав, — заметил Алан. — И все же я жду не дождусь этой лодочки.
Он щелкнул пальцами и присвистнул, точно подзывая собаку.
Ялик покрыл уже около трети расстояния, мы подошли почти к самой воде, и мои башмаки при каждом шаге погружались во влажный песок. Теперь нам оставалось лишь ждать, вперяя взгляд в приближающуюся шлюпку, и не переводить его на длинную непроницаемую стену дюн, над которой мелькали чайки и за которой, без сомнения, собирались наши враги.
— Отличное место, чтобы получить пулю, светлое и открытое, — внезапно сказал Алан. — Эх, мне бы твое мужество, Дэви!
— Алан! — вскричал я. — О чем ты говоришь? Ты же слеплен из мужества! Оно — твоя натура, и кому это знать, как не мне.
— Вот ты и ошибся, — сказал он. — От других я отличаюсь всего лишь особой сообразительностью и опытом. Но в суровом, холодном, несгибаемом мужестве я тебе и в подметки не гожусь. Взгляни на нас сейчас: я только и думаю, как бы убраться отсюда поскорее, а ты, мне кажется, подумываешь, не остаться ли тебе здесь. Как, по-твоему, решился бы я на такое? Нет и нет! Во-первых, потому, что у меня недостало бы на это мужества, а во-вторых, потому, что сообразительности мне не занимать, и прежде я тебя к черту пошлю!
— Ах, вот как! — воскликнул я. — Алан, Алан, улещивай старух, но я на твои уловки не попадусь!
Я вспомнил искушение, одолевавшее меня в лесу, и остался тверд, как железо.
— Я дал слово встретиться с твоим родичем Чарли, — сказал я, — и должен его сдержать.
— Должен-то должен, но ведь это не от тебя зависит, — возразил Алан. — А встретишься ты волей-неволей с молодцами в дюнах. Только вот зачем? — продолжал он с мрачной серьезностью. — Чтобы тебя похитили, как леди Грейндж? Или всадили тебе нож в грудь и закопали среди дюн? Или судили вместе с Джеймсом? По-твоему, им можно доверять? Ты готов сунуть голову в пасть Саймона Фрэзера и прочих вигов? — добавил он со жгучей горечью.
— Алан! — вскричал я. — Все они негодяи и лжецы, и я с тобой в этом согласен. Тем более нужно, чтобы в этом краю разбойников объявился хотя бы один честный человек. Я дал слово и назад его не возьму. Я давно сказал твоему родичу, что никакая опасность меня не остановит. Помнишь? В ночь того дня, когда убили Рыжего Колина. И значит, не остановит. Я остаюсь, Престонгрейндж обещал мне жизнь. Если он клятвопреступник, значит, смерти мне не миновать.
— Ну что же, — сказал Алан.
