Ее лицо внезапно побелело, и она отняла у меня свои руки.
— Дэви, увезите меня от него! — воскликнула она. — Что-то нехорошее происходит. Он вероломен. Происходит что-то нехорошее, и у меня сердце сжимается от ужаса. Какие могут быть у него дела с королевским кораблем? Что в этом письме? — Она показала мне пакет. — Боюсь, Алану грозит беда. Вскройте его, Дэви, вскройте и прочтите!
Я взял пакет, посмотрел на него и покачал головой.
— Нет, — сказал я, — это мне противно. Я не могу вскрыть чужое письмо.
— Даже чтобы спасти своего друга? — вскричала она.
— Не знаю, — ответил я. — Наверное, нет. Будь я хотя бы уверен!
— Вам же надо только сломать печать! — сказала она.
— Конечно, — сказал я. — Но мне это противно.
— Так дайте его сюда, — сказала она. — Я сама его вскрою.
— Нет, — ответил я. — Вам этого и вовсе нельзя. Речь ведь идет о вашем отце, об его чести, жизнь моя, и в ней мы оба сомневаемся. Бесспорно, место здесь глухое, а у берега стоит английский военный корабль, и вашему отцу послано с него письмо, а офицер остался на берегу. И значит, не он один. С ним должны быть и другие. Наверное, за нами сейчас следят. Да, пакет необходимо вскрыть, но ни вам, ни мне этого сделать нельзя.
Я еще не успел договорить, удрученный мыслью об опасности и притаившихся поблизости врагах, как вдруг увидел Алана: он шел один среди дюн, по-видимому бросив выслеживать Джеймса. На нем, разумеется, был офицерский мундир, очень щегольской, но я невольно вздрогнул, подумав, как мало толку будет от этого мундира, если Алана схватят, бросят в шлюпку и доставят на борт «Морского конька» — дезертира, мятежника, а теперь еще и убийцу, приговоренного судом к смерти.
— Вон, — сказал я, — тот, у кого больше всех прав вскрыть письмо или не вскрывать его, как он сочтет за благо.
Я окликнул Алана, и мы выпрямились, чтобы он увидел, куда идти.
— Но если это так, если откроется новый позор… выдержите ли вы? — спросила она, устремив на меня пылающий взор.
— Мне задали почти такой же вопрос, когда я видел вас один-единственный раз, — сказал я. — Как, по-вашему, я ответил? Я сказал, что, если вы и дальше будете нравиться мне так же — только нравитесь вы мне теперь бесконечно больше! — я женюсь на вас даже у подножия виселицы.
Кровь бросилась ей в лицо, она прижалась ко мне, держа меня за руку, и так, почти обнявшись, мы ждали, пока Алан не подошел к нам. На лице у него играла лукавая улыбка.
— Ну, что я тебе говорил, Дэвид? — сказал он.
— Всему свое время, Алан, — ответил я. — И сейчас нам не до шуток. Что ты узнал? Можешь говорить прямо, она наш друг.
— Эту прогулку я совершил понапрасну, — сказал он.
— Ну, так мы оказались удачливее, — начал я. — Суди сам, насколько важно то, что нам удалось узнать. Вон посмотри! — добавил я, указывая на корабль. — Это «Морской конек» под командованием капитана Пеллисера.
— Уж этот корабль я и в темноте опознал бы, — заметил Алан. — В Форте он мне порядком намозолил глаза. Но чего ему понадобилось так близко от берега?
— Зачем он вообще сюда подошел, я тебе сейчас объясню, — сказал я. — Чтобы доставить вот это письмо Джеймсу Мору. Ну, а почему он сейчас ждет, в чем тут дело, и для чего в дюнах прячется офицер с него, и один ли он там, попробуй сам догадаться.
— Письмо Джеймсу Мору? — переспросил он.
— Ему самому, — сказал я.
— Ну, я могу кое-что добавить, — продолжал Алан. — Вчера ночью, пока ты крепко спал, я слышал, как он переговаривается с кем-то по-французски, а потом дверь харчевни отворилась и затворилась.
— Алан! — воскликнул я. — Ты всю ночь спал без просыпу, чему я свидетель!
— Так-то так, но я бы не стал особенно доверять Алану, и когда он бодрствует, и когда спит! — сказал он. — Но дело как будто скверно. Поглядим, что в письме.
Я протянул ему пакет.
— Катриона, — сказал он, — прошу у вас прощения, душа моя, но ставка тут — мои бренные косточки, а потому я должен сломать эту печать.
— Я ничего другого и не хочу, — ответила она.
Он вскрыл пакет, прочел письмо и взмахнул рукой.
— Хорек проклятый! — воскликнул он и сунул бумагу в карман. — Надо собирать вещи. Не то мне здесь и конец.
Он пошел в сторону харчевни.
Первой молчание нарушила Катриона.
— Он вас продал?
— Продал, душа моя, — ответил Алан. — Но, благодаря вам и Дэви, я его еще одурачу! Только дайте мне вскочить на моего коня!
— Катриона едет с нами, — сказал я. — Она не должна больше иметь никакого дела с этим человеком. Мы с ней решили пожениться.
При этих словах она прижала мою руку к боку.
— Вот как? — воскликнул Алан, оглядываясь через плечо. — Ну молодцы! И, детки мои, парочка из вас выйдет красивая!
Тропинка, которую он выбрал, привела нас к мельнице, и я увидел, что какой-то человек в матросских брюках, прячась за ее углом, наблюдает за тропинкой. Но только мы-то зашли ему со спины.
— Алан, видишь? — шепнул я.
— Ого-го! — сказал он. — Ну, это мое дело.
Матрос, несомненно, несколько оглох от скрипа мельницы, и мы были уже совсем рядом, когда он что-то заподозрил и обернулся. Это оказался рыжий детина с багрово-красной физиономией.
