Все это время Алан хранил молчание; он бежал и карабкался с какой-то безумной, свирепой поспешностью. Я видел, что он боится, смертельно боится, как бы нас не застали врасплох. Даже теперь, когда мы уже очутились в безопасном месте, он не говорил ни слова и беспрестанно хмурился. Став на корточки, он подполз к краю нашего убежища, выглянул одним глазом и посмотрел вокруг. Между тем уже совсем рассвело, и мы могли разглядеть долину: каменистые склоны по бокам, усеянное скалами дно, извилистый горный поток, бурные белые водопады. Не видно было ни одного дымка, ни одного живого существа, лишь вдали над утесом с клекотом кружились орлы.
Алан обернулся ко мне и наконец-то улыбнулся.
— Теперь у нас есть хоть надежда, — сказал он и, помолчав немного, прибавил с усмешкой: — А прыгаешь ты не очень-то резво. — Оттого ли, что при этих словах я смешался и покраснел, или по еще какой причине, Алан поспешил утешить меня: — Вздор, я тебя не корю. Истинно храбр тот, кто боится — боится, но все-таки идет наперекор страху. А потом, там ведь была вода, а воды, признаться, я и сам порядком боюсь. Нет, уж если кого корить, так только меня.
Я выразил недоумение.
— Отчего, спрашиваешь? — отвечал Алан. — Я, брат, нынче оплошал сильно. Спутал дорогу. Подумать, в родном-то краю, в Аппине! Оттого рассвет и застал нас в этом проклятом месте. Изволь теперь лежать, пригнув голову, и терпеть всяческие неудобства. А потом вышла такая оказия, что, право, сказать совестно. Забыл прихватить в дорогу бутылку с водой. Человеку бывалому непростительно. Целый день лежать на солнцепеке, и ничего тебе прохладительного — одно спиртное! Ты, верно, думаешь, что это все пустяки. Нет, Дэвид, вот погоди — убедишься сам.
Желая поправить свою репутацию, я вызвался спуститься к реке за водой при условии, что Алан опорожнит бутылку.
— Не стал бы я поливать камни таким коньяком, — заметил мой друг. — Он сослужил тебе добрую службу: не будь его, ты бы так и торчал сейчас на той скале. А потом ты, наверно, заметил — как-никак проницательности тебе не занимать, — ты заметил, что Алан Брек Стюарт подвигался сегодня несколько быстрее обыкновенного?
— О, не то слово. За вами не угнаться. Вы такого задали стрекача.
— Хм, в самом деле? Ну что ж, стало быть, неспроста. Уверяю тебя, дорога́ была каждая минута. Но впрочем довольно об этом. Ложись-ка спать, а я тем временем покараулю.
Делать нечего, я улегся. В углубление между скалами нанесло ветром земли, и она кое-где поросла папоротниками. Последнее, что я, засыпая, слышал, был клекот орлов, круживших над дальним утесом.
Было, должно быть, около десяти утра, когда я проснулся от грубого прикосновения. Рука Алана зажимала мне рот.
— Тише, — прошептал он. — Ты храпел, мой друг.
— Ну и что! С кем не бывает, — с удивлением проговорил я, видя мрачное, встревоженное выражение на лице Алана.
Он выглянул из-за края впадины и сделал мне знак, чтобы я посмотрел тоже.
День был тихий, безоблачный и очень знойный. Долина вырисовывалась как на картине. В полумиле вверх по реке виднелся лагерь красномундирников. Посреди горел большой костер, около него хлопотали солдаты, а неподалеку от нас, на вершине скалы, что была чуть ли не вровень с нашей, стоял часовой. Я подметил даже, как блестит на солнце его оружие. Вниз по реке, сколько я мог разглядеть, тянулись посты: где очень близко друг от друга, где подалее, одни стояли на возвышениях, как тот часовой перед нами, иные внизу вдоль реки — эти сходились на полдороге и расходились. В верхней части долины, где местность была более открытой, позади сторожевой цепи виднелись конники, которые тоже не стояли на месте, а съезжались на полпути и разъезжались. Вниз по долине за цепью часовых стояла пехота, но поскольку в том месте в реку впадал полноводный ручей и она разливалась, то расстояния между солдатами были больше и караулили только у бродов и переправ.
Я окинул все это взглядом и тотчас пригнулся. Поистине было странно, что долина, бывшая на рассвете пустынной, теперь предстала во блеске мундиров и стали.
— Вот видишь, Дэви, этого-то я и опасался, — сказал Алан. — Даже ручей и то сторожат. Два часа уже здесь. Ну и крепко же вы спите, доложу вам, мой друг сердечный. Дело не шуточное. Если они поднимутся на гору с этой стороны, нас мигом в подзорную трубу заметят. А если останутся на дне долины, бог даст, все обойдется. Вниз по реке посты реже. Как стемнеет, попробуем проскочить.
— А что же нам до вечера делать?
— Что делать? Известное дело: жариться.
