Всю ночь мы шли по северной части скалистой речной долины, вдоль кряжа Охильских гор, и, миновав Аллоа, Клакманнен и Калросс, смертельно усталые, проголодавшиеся, часам к десяти утра добрались до Лаймкилнса. Это небольшое селение раскинулось на берегу залива, по ту сторону которого расположен городок Куинсферри. Тут и там по обе стороны залива дымили трубы домов. На полях убирали урожай. В бухте стояли на якоре два корабля, взад и вперед по заливу, с одного берега на другой, сновали лодки. Какая радость охватила меня при виде этой картины! Я глядел и не мог наглядеться на эти зеленые холмы, ухоженные поля, на мирных рыбаков и поселян, занятых своим делом.
Между тем дом мистера Ранкейлора оставался там, на южном берегу, а я по-прежнему находился на северном, облаченный в убогое одеяние чужестранца, с тремя шиллингами в кармане и с компаньоном-законоотступником. При этом меня искали, голову мою оценили в сто фунтов.
— Ах, Алан, подумать только! Там, по ту сторону залива, ждет меня то, к чему я так все время стремился. И птицы туда перелетают, и лодки плывут — все, кроме меня. Если б ты знал, как это невыносимо!
В Лаймкилнсе зашли мы в небольшую харчевню, которую без труда узнали по вывеске, и купили у миловидной прислужницы хлеб и немного сыра. Завернув их в узелок, мы вышли на улицу, намереваясь подкрепиться на берегу в густых зарослях, до которых было минут пятнадцать хода. По дороге я все смотрел на воду и вздыхал, вероятно, так тяжко, что Алан погрузился в раздумье и вскоре остановился.
— Как тебе приглянулась та девушка? — сказал он, постукивая пальцем по узелку с провизией.
— Довольно мила, что и говорить.
— Ты так находишь? Браво, Дэвид. Это прекрасно.
— Что же тут прекрасного? Не понимаю. Нам-то от этого какой прок?
— Э, нет, не скажи, — с лукавым видом отвечал Алан. — Я питаю надежду, что она поможет достать нам лодку.
— Может быть, и помогла бы, если б я ей хоть сколько-нибудь нравился.
— Кто знает, быть может, быть может… Видишь ли, мне вовсе не нужно, чтобы она влюблялась в тебя. Довольно будет того, чтобы она тебя пожалела, а для этого вовсе не обязательно, чтобы она принимала тебя за красавца. Ну-ка, позволь, я на тебя взгляну. — И он пытливо осмотрел меня с головы до ног. — Да-а, щеки надо бы побледнее, а впрочем, сгодишься и так. У меня есть один замысел, где тебе уготована главная роль. Да-a, хорош. У тебя вид отпетого висельника, этакого оборванца, каторжника. Можно подумать, что ты стянул кафтан с огородного пугала. А ну, друг любезный, кругом марш и живо в харчевню за лодкой.
Я со смехом последовал за ним.
— Дэвид Бальфур, ты большой забавник, — говорил по дороге Алан. — И твоя роль, уж конечно, покажется тебе забавной. Но если ты хоть немного дорожишь моей головой, не говоря уже о своей, ты должен подойти к этому делу со всей серьезностью и ответственностью. Я намерен устроить небольшое представление, от которого будет зависеть наша судьба. Пожалуйста, не забывай об этом и веди себя подобающим образом.
— Хорошо, хорошо, поступай, как хочешь.
Как только вошли мы в селение, Алан заставил меня принять позу обессиленного путника, повисшего у него на руке. Когда он толкнул дверь харчевни и мы переступили порог, казалось, он вносит меня на руках. Служанка удивилась нашему скорому возвращению, но Алан не почел нужным давать какие-либо объяснения. Он усадил меня на стул, спросил рюмку коньяку и дал мне выпить ее глотками. Затем, разломив бутерброд, он с заботливостью няньки поднес его к моему рту, с таким трогательным видом, что он разжалобил бы и судью. Немудрено, что девушку тронуло это зрелище. Она подошла поближе и, прислонясь к столу, какое-то время глядела на нас молча.
— Что с ним? Ему плохо? — наконец проговорила она.
К моему удивлению, Алан сделал вдруг яростное лицо.
— Что с ним, спрашиваешь?! — вскричал он, оборачиваясь. — Он прошел не одну сотню миль — столько, сколько у него и волос на подбородке не наберется. Вместо того, чтобы спать в теплой постели, отсыпается в сыром вереске! Плохо, по-твоему? Еще как плохо! — И, отвернувшись от нее с сердитым видом, он принялся что-то ворчать себе под нос.
— Больно уж он молод, — в сомнении проговорила девушка.
— Ну и что, что молод, — проворчал Алан, не оборачивая головы.
— Уходить ему надо. Ехать, пока не поздно.
— Ехать?! А где я возьму для него лошадь? — воскликнул Алан, вновь обращая к ней разъяренное лицо. — Что, по-твоему, мне ее красть? Красть прикажешь?!
Я подумал, что от такой грубости девушка обидится и уйдет. Она и в самом деле сразу притихла и какое-то время не говорила ни слова. Но Алан прекрасно знал, что он делает. Каким бы простодушным он подчас ни был, в подобных делах он, несомненно, знал толк.
— А, поняла. Так вы, стало быть, из благородных? — произнесла наконец девушка.
— Ну положим, из благородных, — отвечал Алан несколько смягченным тоном: я думаю, он смутился после такого простодушного замечания. — Ты когда-нибудь слышала, чтобы благородные люди имели при себе деньги?
