— Да нет, сударь. Ее-то как раз и не было. Трагедия всегда предполагает нечто значительное, dignus vindice nodus[46], а тут была одна только блажь, каприз избалованного повесы, которого, сказать по чести, не мешало бы тогда связать покрепче да хорошенько высечь. Впрочем, ваш батюшка был совершенно другого мнения, что привело к последствиям весьма и весьма горьким. После бесконечных уступок с его стороны и сумасбродств и капризов со стороны вашего дяди они заключили своего рода сделку, из-за которой вам и пришлось пострадать. Одному досталась девица, другому — поместье. Я часто думаю, мистер Бальфур: вот мы всё любим говорить о великодушии и сострадании, но в спорных делах подобного свойства, кажется, чего проще, разумнее — приди, посоветуйся с законоведом, а потом и делай свои дела сообразно с законом. Мало того, что донкихотство вашего отца было неоправданным, оно породило еще чудовищные несправедливости. Ваши родители оказались в бедности, вы воспитывались на скудные средства, между тем что творилось в поместье Шос! Как же туго пришлось арендаторам вашего дяди! Да и мистеру Эбинизеру тоже досталось, хотя его-то как раз мне нисколько не жаль.
— И все же самое странное в этой истории, — сказал я, — это то, что мой дядя так сильно переменился.
— Да, конечно. Но, на мой взгляд, это вполне естественно, — отвечал мистер Ранкейлор. — Не мог же он не понять, что сыграл в этом деле неблаговидную роль. Те, кто был посвящен в эту историю, все, как один, от него отвернулись, ну, а те, кто посвящен не был, заметив, что один из братьев куда-то исчез, а другой вступил во владение, разом заговорили об убийстве. Люди стали сторониться вашего дяди. Что он выиграл от этой сделки, так разве что деньги, но в конечном счете сделался еще большим корыстолюбцем. От былых сентиментов и комплиментов не осталось и тени — одна корысть, которую вы уже на себе испытали.
— Но позвольте спросить, сэр, каково же мое положение в этом деле?
— Имение, несомненно, принадлежит вам. То, что отец ваш подписал какие-то бумаги, не имеет никакого значения. Вы законный наследник. Но ваш дядя будет защищаться в суде до последней возможности. Вероятно, он станет оспаривать подлинность вашей личности. Судебный процесс всегда сопряжен с издержками, а семейный процесс к тому же дело скандальное. А если еще притом обнаружатся ваши связи с мистером Томсоном, дело примет для вас нежелательный оборот. Конечно, ваш козырь в суде — факт похищения, если только нам удастся его доказать. Но это будет не просто, а потому советую вам договориться с дядей полюбовно. В чем-то, я думаю, можно ему и уступить, быть может, даже согласиться на его пребывание в доме, тем более что он живет в этом доме уже четверть века. Удовольствуйтесь на первых порах рентой.
Я сказал, что отнюдь не намерен предъявлять дяде суровые требования и мне глубоко противно выносить семейную тяжбу на суд публики. Между тем мыслям моим явился план, к которому вскоре мы и прибегли.
— Так вы говорите, сэр, что вся сложность состоит в том, чтобы уличить дядю в подстрекательстве к похищению?
— Именно, — отвечал мистер Ранкейлор. — И уличить его нужно по возможности не в суде. Заметьте, мистер Дэвид, мы можем, разумеется, разыскать матросов с «Ковенанта», чтобы они засвидетельствовали, что вас держали взаперти как невольника. Но как только этих людей приведут к присяге, мы уж никак не сможем остановить их показания. Притом речь, разумеется, зайдет и о вашем друге мистере Томсоне, а это, как я заключил из ваших слов, весьма и весьма нежелательно.
— Я, кажется, придумал, сэр, что нужно делать! — воскликнул я и изложил стряпчему свой замысел.
— Но позвольте, должен ли я понимать вас так, что мне нужно встретиться с вашим другом, мистером Томсоном? — воскликнул мистер Ранкейлор, когда я кончил.
— Боюсь, что да, сэр.
— Силы небесные! — вскричал он, потирая лоб. — Вот так штука! Нет, мистер Дэвид, боюсь, что ваш план не совсем приемлем. Я ничего не имею против вашего друга, мистера Томсона, у меня нет никаких порочащих его фактов. Если бы они у меня были (заметьте, мистер Дэвид!), мой долг состоял бы в том, чтобы немедленно его задержать. Однако рассудите сами, разумно ли нам встречаться? Может быть, за вашим другом водятся какие-нибудь грешки? Может быть, он был не вполне искренен с вами? Может статься даже, что его зовут вовсе не Томсон, а как-то иначе? — подмигивая мне, воскликнул законник. — Этой публике подобрать себе имена ничего не стоит. Знаете ли, как ягоду боярышника сорвал с ветки — и готово, пожалуйста, имя.
— Как вам будет благоугодно, сэр, вам виднее, — отвечал я.
