Веселое и стремительное, полное предательских ловушек, смертельных врагов, таинственных инопланетян, повествование об охоте за секретом бессмертия.Лингвист и контрабандист Шон Рен попал в беду. Снова. Но на этот раз его приговор – спасти данные экспериментов с Философским камнем с заброшенного, давно потерянного корабля, пока тот не сгорел в вспышке сверхновой.Но этот корабль не так уж и заброшен. Когда команда Шона прибывает на место, они обнаруживают, что звездолет кишит монстрами, а некоторые из его прежних обитателей до сих пор скрываются во тьме. Мрачные секреты начертаны на языках, которые может прочесть только Шон. Но что еще хуже, Посланники, величайшие тираны человечества, тоже бродят по пустым коридорам корабля в поисках тех же данных.Попавшему в ловушку цейтнота Шону остается лишь один путь для спасения: положиться на свои смекалку и интуицию.«Я прочитал весь том за один присест, потому что не мог остановиться. Книга Хант захватывает до глубины души, в ней много моментов "Офигеть" и "Не может быть", но она также показывает, как одни люди пытаются стать лучше после совершенных ошибок, о которых сожалеют, и как другие стремятся совершить еще больше промахов». – Кевин Хирн«Энергичное научно-фантастическое приключение, наполненное живым юмором. Вы захотите провести время с этой командой космических спасателей, когда они столкнутся с древней силой, которая может изменить их судьбу… если они достаточно быстро не поймут, что к чему». – Тобиас Бакелл«Захватывающая история». – Publishers Weekly«Стремительный, передовой и наполненный неожиданными поворотами». – Library Journal«Веселая, захватывающая и читается с удовольствием». – Вероника Рот
Taran Hunt
The Immortality Thief
© Е. Трубецкая, перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
Ничто, в котором болтаешься между
Но ощущалось это как истинный ад. В промежутке между прыжком и выходом пространство словно
В которой раз я пожалел, что Бенни выбрал корабль с такой тесной кабиной. Места хватало только для пилота, то есть для меня. Остальных отсюда было даже не видно, а повернуться и посмотреть я не мог: проскочил бы точку выхода. Нельзя было даже никого окликнуть: стоило чуть отвлечься – и промахнешься.
Впрочем, все и так молчали. Словно на корабле никого, кроме меня, не было. Что я там говорил про ад – «это когда никого и ничего нет»?
Ничего, кроме тьмы за передним иллюминатором. Ни стен, ни пола, ни потолка. И все же я
Вот она, точка выхода. Я переключил двигатели, и тьма в иллюминаторе словно взорвалась, расцвела ярким, мощным светом. Я продолжал постепенно выходить из прыжка, медленно разворачивая корабль, регулируя гравитатор. Когда мы перестали обгонять свет, я посмотрел прямо перед собой и увидел чудо.
Мы вышли совсем рядом с заброшенным кораблем. Это потому, что я отличный пилот и летаю так же классно, как выгляжу. Ну и потому, что мне дали очень четкие координаты этого заброшенного судна. Оно медленно, величественно вращалось впереди, и древний, испещренный выбоинами металл бортов тускло поблескивал в слепящем свете близкой распухшей звезды.
Звезды, которая вот-вот взорвется сверхновой.
Досадно, что из-за вышеупомянутой тесноты я был единственным, кто это видел.
– А что, у этого корабля и правда нет имени? – выдохнув, спросил я.
В ответ раздался лишь скрип ремней-стабилизаторов. Я вывернул шею так, чтобы глянуть на остальных в маленькой каюте: Бенни с закрытыми глазами прислонился спиной и затылком к стене, Квинт маленькими побелевшими ручками вцепилась в стабилизатор, а Лия, оседлав скамью, разложила на ней детали разобранной пушки и протирала их.
– Ну так что, – повторил я, – как он называется?
– У него нет имени, – ответила Квинт.
– Неужели?
Я повернулся обратно к иллюминатору: пора было подстраиваться под вращение корабля, чтобы нашу «Гадюку» не шарахнуло о его борт, а нас не измельчило, как сыр на терке.
– Наверное, когда-то было. У каждой важной вещи есть имя.
«Гадюку» тряхнуло: ну да, я действительно поторопился сменить наклон. Но управлять кораблем – это как говорить на чужом языке. Есть строгие правила, которым надо следовать, чтобы не ошибаться в грамматике, но, если уловить суть, начнешь говорить «с лету», и тебя отлично поймут.
– Я знал девочку, которая удочерила камень, – сказал я, – и нарисовала на нем глазки. Знаете, как назвала?
– И как же? – Судя по тону, Лия ожидала концовки, что по кульминации будет равна взрыву мины.
– Роксаной.
– Будь любезен, завязывай с именами и удели внимание стыковке, – велела Квинт.
Соприкосновение с древним судном было самой опасной частью полета. Если я слишком сильно сброшу скорость или, наоборот, прибавлю, мы не зафиксируемся четко и плотно. Корабль будет «козлить», а в космосе это отнюдь не такая безопасная забава, как, например, в гравитационном колодце. Здесь это вызовет повреждения корпуса, утечку воздуха и неминуемую гибель. Наверное, поэтому Квинт так нервничала. Совершенно зря: это же не сверхсветовой прыжок. Я вел корабль, контролировал его движение. И был хорош в этом деле.
Мы подошли еще ближе, я нажал рычаг, и «Гадюка» выпустила манипуляторы захвата, разжимающиеся, словно когти. В иллюминатор было видно только широкую плоскую поверхность корпуса – изъеденную солнечным ветром и побитую космическим мусором. За тысячу лет обшивка успела прохудиться, сквозь пробоины виднелись внутренние перегородки и элементы каркаса. Древняя и мощная машина, которую бросили здесь тысячу лет назад. У этого корабля
– Я буду называть его «Безымянный», – решил я.
– Ну, он же такой и есть, верно? – отозвалась Лия.
«Гадюка» теперь подобралась совсем близко. Я быстро ввел нужную команду на панели управления, и манипуляторы захвата сомкнулись, корабль слегка дрогнул. Успешно.
