— У меня нет, — пролепетал Альфред.
— Есть, есть, — ухмыльнулся Петр и снова ударил его. В этот раз в живот. Альфред начал задыхаться, его затошнило и чуть не вырвало. Но он не заплакал.
Тогда Петр ухватил его за куртку, приподнял и повесил на крючок на вешалке. Альфред чувствовал, что не имеет смысла сопротивляться, и не шевелился. Петр подошел к шкафу, в котором хранились учебные материалы, нашел моток шнура и привязал руки Альфреда к другим крючкам для одежды, так что мальчик висел, словно распятый на кресте, и у него не было никаких шансов освободиться. Перед тем как уйти, Петр еще и ударил Альфреда ногой в пах. Впервые Альфреду не удалось удержать слезы.
Петр ушел из класса очень довольный.
Эдит ругала Альфреда, проклятого бездельника, не явившегося на обед, и обещала задать ему хорошую порку, когда он в конце концов решится здесь появиться. Рольф молчал. Его мучила тревога, и он без аппетита ковырялся в еде. Впрочем, как и близняшки, которые никак не могли определиться, какой же должна быть их диета номер двадцать пять. Думать о маленьком брате было ниже их достоинства.
Хотя Рольф должен был косить луг за домом, но сразу же после обеда он бросился на поиски Альфреда. В саду его не было, на яблоне — тоже, у ручья — нет, на их тайном месте — тоже нет. Он не спрятался ни в хлеву, ни под кроватью. Он впервые исчез по-настоящему.
Рольф нервничал все больше. Он вскочил на велосипед и поехал в школу. Школьный сторож жил рядом со зданием в маленьком домике. Сначала он на всякий случай натравил на Рольфа своих собак, а лишь потом выслушал его и, недовольно ворча, открыл школу.
Рольф не знал точно, где класс брата, но быстро его нашел.
Альфред все еще висел на вешалке. Голова его свесилась на грудь, он был без сознания и походил на мертвеца. Рольф освободил его и отнес домой.
Матери Рольф сказал, что Альфред споткнулся возле ручья, упал, выбил себе зуб и потерял сознание.
— Блажен, кто верует, — сказала Эдит, но по крайней мере не ругалась.
В тот вечер Альфред впервые выплакался и открыл Рольфу то, что было у него на душе. Рольф обнимал его, а он рассказывал обо всем, что с ним до сих пор случилось в школе.
И Рольф понял, что нужно делать.
Три недели Петра не было в школе. У него было тяжелое сотрясение мозга, открытый перелом руки, перелом двух ребер и перелом нижней челюсти.
Когда Петр вернулся в школу, то ни слова не сказал Альфреду, но оставил его в покое. Другие одноклассники тоже перестали донимать Альфреда. Они не любили его, но по крайней мере не трогали. Шутки кончились. Альфред дал сдачи, пусть даже с помощью Рольфа, и указал им пределы допустимого.
Беда подкралась тихо и незаметно. У Рольфа пропал аппетит, его начало часто тошнить. И заметил это только Альфред. Но не решился сказать об этом матери. Он боялся выдать Рольфа, каким-то образом подвести его. Рольф худел и становился все слабее. Ни с того ни с сего ему стало трудно рубить дрова и таскать тяжелые ведра с углем. У него запали щеки, он сильно похудел, но мать лишь обронила, что это все — проклятый переходный возраст. Сестры хихикали и продолжали голодать, но никак не могли избавиться от младенческой пухлости. На теле Рольфа появилось множество синяков, но это стало видно лишь летом, когда он надел шорты. Мать выразилась по этому поводу следующим образом: он, мол, уже в таком возрасте, когда пора бы прекратить затевать драки.
И лишь когда из-за страшной головной боли Рольф не смог встать и пойти в школу, Эдит пошла с ним к врачу.
Альфред лежал под кроватью и ждал их.
Около полуночи Эдит вернулась домой. Альфред стоял в кухне и смотрел на нее глазами, полными страха.
— Он в больнице, — сказала Эдит. — Они оставили его там. Не волнуйся, ничего страшного. Врачи поставят его на ноги. Он просто слишком быстро рос.
Альфред кивнул.
— А что они с ним делают? — тихо спросил он.
— Они промывают ему кровь. Она не совсем в порядке.
«Как можно промывать человеку кровь? — думал про себя Альфред. — Водой? Сейчас они промывают Рольфа… Неужели в него как-то попала грязь?» Он решил завтра же поставить опыт на мыши или на лягушке.
Мать развела руки:
— Иди ко мне, мой маленький зайчик!
Альфред испугался. Такого мать никогда не говорила и никогда еще так его не называла. Он медленно и осторожно приблизился. Он боялся, что мать его побьет, если он не сделает так, как она хочет.
Она усадила его на колени, обхватила руками и прижала к себе.
— Теперь ты мой большой мальчик, — прошептала она. Ее веки были сухими и воспаленными.
Альфред не мог ответить на нежности матери, но понял, что означают ее слова: Рольф никогда не вернется домой.
Альфреду хотелось к брату, в больницу. Непременно! Но Эдит никогда не брала его с собой. В знак протеста Альфред перестал есть и пить. Все, что Эдит насильно заталкивала ему в рот, он выплевывал на пол кухни. За это Эдит избивала его, но он сносил побои и не прекращал умолять взять его с собой в больницу. В конце концов Эдит сдалась, хотя по-прежнему считала, что детям в больнице делать нечего.
