Вот и весь их разговор. Однако затем последовало значимое, сокровенное молчание, во время которого Марсель доверчиво смотрела на полковника распахнутыми глазами, бесконечно прекрасными, и в них трепетала ее окрыленная душа, взявшая передышку после всех тревожных событий сегодняшнего дня.
Бигуа улыбнулся — чистосердечно и искренне. Он улыбался впервые в жизни. А потом вдруг заметил, словно наперекор собственной воле, что Марсель очень тонко сложена и во взломе у нее мягкость совсем не детская.
Начался дождь.
Деспозория наверняка скоро вернется, подумал полковник. С минуты на минуту раздастся звонок в дверь, и к нему в комнату ворвутся дети, захватят пространство вместе с женой, восхитительной, спокойной, выше всех похвал, которую он упрекал только в одном — в том, что она вверила ему себя целиком и полностью и на протяжении пятнадцати лет была его женой.
— Разве вы ничуть не удивлены, мадемуазель, очутившись в доме полковника родом из Южной Америки? Знали ли вы, куда везет нас такси?
— Я знала только, что вы добрый и из какой-то чужой страны.
— Почему вы вышли из такси и хотели уйти?
Марсель молчала.
И думала про себя: потому что я боюсь мужчин... У них грубые голоса, и они в тысячу крат сильнее меня. Сколько же их перебывало у нас дома — приходили к маме и, словно огромные псы, вынюхивали, пригнув головы, чем бы полакомиться! А потом запирались с ней в спальне. Иногда на улице шел дождь, вот как теперь, и я сидела, разглядывая их пальто, которые висели на вешалке. Из карманов торчали какие-то бумаги. Едва заслышав в комнате шум, я спешила на кухню помогать служанке.
— И мама ничего вам не объясняла? — спросил Бигуа, словно каким-то таинственным образом прочел мысли девочки.
Марсель чуть вздрогнула. Неужто полковник и вправду проник в ее мысли?
— Ну а меня совсем не стоит бояться, — добавил он так просто и непринужденно, насколько это было возможно при разговоре на столь тяжелую тему.
На миг он засомневался, уместен ли был его вопрос — что, если это сам дьявол подсказал те слова и заставил их сорваться с губ полковника?
В ответ Марсель не произнесла ни слова. Лишь опустила глаза, потупилась, и сложно было понять, залилась ли девочка краской или побледнела, поскольку она стояла спиной к окну.
Тишина, что пролегла между Бигуа и его дочкой, которые еще толком не знали друг друга, разрасталась, ширилась, изучала границы своих полномочий и, осознав величину этих полномочий, всерьез озадачилась.
Вняв здравому смыслу, полковник сказал громко и уверенно, как и положено главе семейства:
— Ну что же, не стесняйся, милая моя. Ступай вместе с няней в прихожую и встречай мою жену, прыгай по диванам и делай все, что хочешь.
Полковника переполняли чувства, и ему казалось, он не выражает их по-настоящему, не раскрывает всю их полноту, тем более что слова зачастую вырывались у него слишком поспешно, еще не успев впитать в себя оттенки переживаний.
Девочке не было страшно. Она с любопытством разглядывала мебель в прихожей. Смотрела на лучезарные, сочные картины с танцующими гаучо, которые будто явились из воображаемого мира. Она подошла ближе и прочла имя художника: «Фегари». Впрочем, скорее «Фигари».
В голове у Марсель вертелись мысли: «Что будет, когда мама вернется домой? И куда полковник отвел папу? Что это было за мрачное здание?» Она хотела выяснить это у торговца дровами и спичками, возле чьей лавки ее обнаружил Филемон Бигуа. Как раз поэтому она и вышла из машины. А еще потому, что ей стало немного страшно. И потому что хотелось приключений и было занятно почувствовать себя взрослой и самостоятельной, доказать всем, что она уже не ребенок, которого жестко приструнивают.
