На следующий день Бигуа видит на полу в гостиной нечто странное. Погодите, неужели это черепаха? Домочадцы понятия не имеют, как она здесь очутилась. Признайтесь же, черепахи, как вы умудряетесь проникать в людское жилье?
Антуан просит отдать черепаху ему.
Еще долгое время полковник недоумевает, откуда она взялась. Он чует, что вместе с Антуаном в дом пришло что-то необычное и эту загадку разгадывать не стоит, пусть тайна остается таинственной. По нескольку раз на дню Бигуа украдкой от всех подходит к черепахе, берет ее, вертит в руках, внимательно изучает лапы, маленькую головку, бугристый панцирь. Он хочет поселить ее на балконе, но Антуан так горячо и настойчиво отговаривает его, что полковник оставляет черепаху в детской.
Ложась спать, Антуан кладет черепаху рядом с собой в кровать. Сон не идет. За стенкой он слышит шаги строгого, статного незнакомца, который накануне следовал за ним по улице, а потом подошел и похитил. Бигуа кашлянул, но не от простуды, а лишь для того, чтобы намекнуть мальчику: он всегда здесь, рядом, и горло с кашлем у него не вымышленные, а самые что ни есть настоящие.
Наконец Антуану удается заснуть. Однако скоро он просыпается от тревожного сна: мама тянет к нему свои нежные руки, но кисти, и пальцы, и перстень — Филемона Бигуа.
Антуан стряхивает с себя эту жуть. В ночной сорочке бежит он приютиться в комнате полковника, ему нужно чувствовать взаправдашние, живые человеческие руки. Полковник обнимает его, успокаивает, заботливо укладывает в кровать, дает стакан воды. Антуан разглядывает руки своего похитителя — незнакомые, странные руки из чужой семьи и страны, с дальнего конца света, окрепшие от молока диких коров.
— Хочешь, отвезу тебя домой прямо сейчас?
— Нет.
— А завтра утром?
— Никогда не отвозите.
Бигуа крепче прижимает Антуана к себе, до того сердечно и с такой благодарностью, что мальчику хочется вырваться.
В комнате молодая женщина. Она только что вошла. Стрелки изящных, с темно-синей эмалью часов у нее на запястье показывают восемь. Женщина снимает шляпу. Вот бы узнать, кто она такая. Она словно с киноэкрана — так бывает, когда мы входим в темноту зрительного зала уже на середине фильма. Впрочем, вот же эта дама — прямо перед нами, в изъявительном наклонении настоящего времени.
Но что все-таки происходит? Пока ясно лишь одно: женщина красива и чем-то обеспокоена, а свет в комнате довольно резкий. Она тонкого сложения, волосы скорее светлые, глаза, распахнутые и ясные, глядят растерянно, скользя от одного предмета к другому и пытаясь охватить их все одновременно. Женщина подходит к секретеру и торопливо записывает что-то на визитных карточках.
Потом, задумавшись, замирает. Ее сынишка. Мысль о нем не родилась внутри нее, но вошла откуда-то снаружи. (К мальчику не привела цепочка предыдущих мыслей.) Пока женщина промокает бумагой написанное только что, мы можем подсмотреть в уголке визитной карточки: «Элен...» — выведено серебристыми заглавными буквами.
Женщина долго размышляет, чуткая к каждому дуновению мысли. Но все же успевает быстро написать на конвертах имена трех приглашенных — двух дам и месье.
Два письма отправятся в Шестнадцатый округ, одно уйдет в Четвертый, это дело улажено, говорит она себе отчетливо и твердо. Сзади на каминной полке стоит фотография ее мужа. Покойного. Улыбка человека хваткого и сметливого, подозрительность в глазах, крутой окаменелый лоб. Куда бы ни шагнула вдова в этой комнате, повсюду за ней следует холодный бумажный взгляд супруга. Его волевой подбородок наверняка до последнего сопротивлялся смерти и с упорством цеплялся за жизнь. Он отец ее ребенка, неуместный и ненужный наблюдатель, заключенный в рамку. Он вынырнул из потустороннего мира, как труба перископа выныривает из воды, чтобы бесцеремонно разглядывать все, что происходит над поверхностью.
И под ударами судьбы и когда она милосердна, его скулы, приклеенные к жесткому картону, напряжены, а температура тела всегда комнатная. Этот человек погиб в полном расцвете сил во время несчастного случая на железной дороге и, кажется, беспрестанно, день и ночь твердит, что это несправедливо, что он еще не успел пожить вволю и — да, он готов признать — раньше был своенравен и ревнив. Рядом с фотографией — утонченная вазочка с искусственными фиалками, которые словно бы намекают на то, что домочадцы доверили им заботу о покойном хозяине, поручили опекать его и выполнять любые его прихоти. Фиалки обладают поистине неограниченными полномочиями — круглые сутки эти цветы незримо заботятся об отце мальчика, утешают его, излечивают от скорби.
Элен поднялась со стула, и мы снова замечаем ее беспокойство. Она ходит по комнате туда-сюда. Говорит вслух:
— Надо написать наконец эти приглашения! Да что такое нашло на меня сегодня? Это ведь проще простого — заполнить строчками шесть конвертов и шесть визитных карточек. Сущий пустяк.
Входит Роза. Всплеснув руками, падает перед хозяйкой на колени.
— Что стряслось? Говорите же!
