– Один человек из нашей деревни говорит, что примерно в прошлый день Святого Иоанна он встретил пожилую женщину, пятидесяти или шестидесяти лет; поверх платья у нее была надета короткая льняная туника. Чуть раньше он видел ее в лесу неподалеку от Сент-Этьена, она направлялась в Нант. В тот же день он видел Гийома Бриса около той самой дороги, где заметил женщину. Он говорит, что это совсем рядом с домом священника, неподалеку от которого живет человек по имени Симон Лебретон, про которого известно, что он последователь милорда Жиля де Ре. Мы выступаем от имени этого ребенка в надежде получить объяснение его исчезновению.
«О Мишель, – подумала я поздно вечером, стоя на коленях около своей кровати, – как же тебе повезло, что у тебя были мать и отец, и брат, которые оплакивали тебя».
Каким же, наверное, чудесным был тот пропавший мальчик , если о нем вспоминают с такой нежностью. Мне он представлялся одним из тех детей, что отличаются веселым нравом, имеют чистое сердце и всегда находят способ справиться с трудностями, встречающимися у них на пути, иными словами, идеальная жертва для исчадий ада, прячущихся в лесной тени, доверчивый ребенок, не ведающий зла. Я представила себе, как пожилая женщина взяла красивого мальчугана за руку и, ласково улыбаясь, пообещала то, перед чем он устоять не мог: хорошую одежду вместо лохмотьев, чистую теплую постель, достаточно еды, чтобы он навсегда забыл о голоде, ботинки, которые защитят его ноги зимой.
– Тебе нужно только пойти со мной к моему хозяину, который обожает хорошеньких маленьких мальчиков, таких, как ты, и очень хочет с тобой встретиться.
Его родители, которых прибрал наш Господь, так и не узнали, что случилось с их сыном, – возможно, к своему счастью. По крайней мере, я предполагала, что могло произойти с моим. И могла направить свою ненависть на вполне определенный предмет.
В таком случае, откуда же моя неуверенность и сомнения?
В понедельник девятнадцатого сентября Жиль де Ре должен был предстать перед его преосвященством в большом зале Тур-Нёв. Никто из тех, кто должен был выиграть от неминуемого падения милорда, не получил разрешения присутствовать – Жан де Малеструа не собирался допустить, чтобы про него сказали, будто он облегчает им жизнь, а также он не позволил им войти в зал суда до того, как туда допустили публику.
Он чуть было не запретил мне присутствовать в зале суда. Он вошел в прихожую, где я занималась его священным облачением, и объявил:
– Жильметта, я не думаю, что вам сегодня следует присутствовать в суде.
– Вы обещали мне, что я буду присутствовать – что стану свидетельницей всего, – когда я согласилась прекратить свое собственное расследование в пользу вашего, – почти закричала я.
– Я не давал никаких конкретных обещаний.
– Ваше преосвященство, как вам не стыдно! Неужели вы хитростью собираетесь лишить меня возможности участвовать в деле, которое я начала без вашей помощи и которое было проведено настолько хорошо, что вы посчитали возможным заняться им после меня?
Жан де Малеструа поморщился, поскольку не привык, чтобы на него кричали, да еще так пронзительно. Как, впрочем, и его охрана, которая примчалась на шум. Одним движением глаз он отослал их, и мы снова остались одни: я в ярости, которая росла с каждым ударом сердца, он – со своим проклятым терпением.
– Вы выставляете все в таком невыгодном свете. Я же всего лишь хотел защитить вас от страданий.
– Вы меня хорошо знаете, брат; я не из слабых. Бог столько раз меня испытывал, что я стала сильной.
– Я хотел бы защитить вас от испытания, которое Он приготовил вам сейчас. Оно может оказаться слишком тяжелым.
– Вы часто напоминаете мне, что Господь не отказался испить горькую чашу – и я вам это повторю.
– В моей власти запретить вам присутствовать на слушании. И вам это известно.
Какое возмутительное предательство!
– Естественно, ваше преосвященство, вы можете поступить со мной как посчитаете нужным, пока я остаюсь вашей личной служанкой. Но не удивляйтесь, если я сброшу этот проклятый покров и перестану вам подчиняться.
– Вы этого не сделаете. Вы не можете.
Я сорвала с головы покров и швырнула на землю.
– Я жила без этой тряпки раньше и, если нужно, проживу и дальше. Чего бы мне это ни стоило.
Он несколько секунд молчал, просто смотрел на меня грустно и одновременно сочувственно.
– Вас может не беспокоить, что станет с вами, Жильметта, но, поверьте, меня это беспокоит, и очень сильно, – сказал он наконец.
– В таком случае вы должны сдержать обещание, которое дали мне перед Богом, – заявила я.– Или я отсюда уйду.
