Его комплименты и попытка сменить тему не уменьшили моей решимости и не увели с намеченного пути. Но я не хотела ставить его в неловкое положение, поэтому мы несколько минут просто сидели молча, словно решили почтить память моего ушедшего сына. Я терпеливо ждала, пока не решила, что пришло время вернуться к моим вопросам.
– Я всего лишь хочу попросить вас вспомнить все, что сможете, о случившемся тогда.
Несчастный принялся елозить на своем стуле.
– Мадам, что еще вам рассказать? Мальчик просто исчез – мы не знаем почему. Возможно, стал жертвой дикого кабана, как сказал нам милорд Жиль. Никто не знает наверняка.– Он перевел взгляд с меня на брата Демьена, а потом сделал большой глоток из своего стакана.– Я искренне надеюсь, что Господь качает вашего сына на руках и что он благосклонно посмотрит и на меня тоже. Думаю, ждать осталось недолго.
– Когда милорд вернулся в замок в тот день, что он вам сказал – дословно?
– Мадам, прошу вас... Я не могу вспомнить подробностей после стольких лет.
Хотя с тех пор, как умер Этьен, прошло больше десяти лет, я отчетливо помнила вид его гниющей ноги, и мне отчаянно хотелось изгнать эту картину из своей памяти, но таких чудес не бывает. Я много лет пыталась забыть его почерневшую ногу, которая медленно разлагалась, пока не отняла у него жизнь. Я потерпела поражение, несмотря на то что старалась изо всех сил. Страшные воспоминания остаются со мной, словно тяжелый камень, и мне не дано сдвинуть его с места.
Где-то в глубине памяти Ги Марселя остались слова, произнесенные Жилем де Ре, когда он вернулся с прогулки, которая отняла у меня сына. Я хотела вызвать их к жизни.
Именно это я ему и сказала.
– Месье, вещи, сказанные в тот день, не могут забыться. Я уверена, что вам нужно только подумать немного, и все слова всплывут в вашей памяти.
Он встал и начал расхаживать по комнате, не скрывая волнения, затем снова сел и взял меня за руку.
– Мадам, прошу вас, я уже стар. Я не могу вспомнить, что произошло, ведь с тех пор утекло столько времени.– Он погладил мои пальцы.
Я мягко высвободила пальцы и тихонько похлопала его по руке.
– Со всем уважением, месье, должна сказать, что вы ненамного старше меня. И хочу вам напомнить, что именно вы сделали все, чтобы я не могла поговорить с милордом, так что мне приходится полагаться на ваши воспоминания. Прошу вас, успокойте меня, попытайтесь вспомнить, что он вам сказал.
Ги Марсель множество раз смотрел на раненых и искалеченных в сражениях солдат; он первым увидел распоротый живот Ги де Лаваля. Ему удавалось сохранять твердость и спокойствие во всех подобных ситуациях. Теперь же моя просьба всего лишь вспомнить слова отняла у него мужество. Не думаю, что его огорчала неспособность восстановить их в памяти, скорее дело было в самой природе тех слов. Он потер лоб, словно у него вдруг разболелась голова.
– Хорошо, я попытаюсь, – устало проговорил он. Казалось, его окутала черная тень, когда он заговорил.
– Стражники услышали вдалеке крики, поэтому я отправил на башню нескольких человек, посмотреть, что происходит. Когда показался милорд Жиль, мы увидели, что он быстро бежит к замку и чем-то очень взволнован. Я приказал немедленно открыть ворота. Он промчался в них – один – и буквально упал мне в руки. Он так тяжело дышал, что сначала не мог произнести ни звука. Потом немного пришел в себя и рассказал, что кабан снова вернулся и он бросился бежать. Он думал, что Мишель следует за ним, но, обернувшись, увидел, что мальчика нет.
Я все это слышала и раньше, в день, когда пропал сын. Я хотела подробностей.
– Он больше ничего не сказал? Наверное, он был очень расстроен.
– Мне он ничего не сказал. Дед сразу увел его, чтобы мальчик немного успокоился, а потом доложил подробно, что случилось, – так он заявил. Я больше не разговаривал на эту тему ни с милордом Жилем, ни с Жаном де Краоном. И, насколько мне известно, никто другой тоже.
Смотритель замка отвернулся, его глаза были прикованы к рукам, которые лежали на столе, словно он рассчитывал, что они помогут ему удержаться на месте.
– Он очень тяжело дышал, мадам. Он почти ничего не сказал, кроме того, что обнаружил пропажу Мишеля. Так что я не знаю точно, в каком состоянии он находился в тот момент. Но Жан де Краон утверждал, что он был очень расстроен.
По выражению лица Марселя я видела, что в глубине души у него прячутся какие-то темные мысли, он хотел что-то мне сказать, но не мог.
– Месье, вы можете говорить со мной совершенно откровенно. Я больше не служу милорду Жилю, теперь моя душа и верность отданы Богу. Не бойтесь, что я вас выдам.
– Мадам...– проговорил он.
– Что бы вы мне ни сказали, вашей вины в случившемся нет.
Его взгляд на несколько мгновений обратился в пустоту, а потом снова повернулся ко мне.
– Простите меня, мадам, но мне показалось, что я видел, как милорд мимолетно – на короткую долю секунды – улыбнулся.
– Улыбнулся? В каком смысле?
– Ну, словно он... счастлив или чем-то доволен.
Об этом я ничего не знала, ведь в тот момент горе и страх захватили все мое существо.
