После этого брат Демьен взял с собой еще одного человека и направился в сторону деревни Сент-Этьен, которая находилась к западу от замка, – кружным путем, чтобы его никто не заметил. Жан де Малеструа дал ему задание расспросить прихожан ле Феррона о том, что на самом деле произошло в соборе. Мы остались в своем укрытии, с уменьшившейся охраной, и наблюдали за тем, что творится около замка. Когда мой желудок немного успокоился, я достала хлеб и сыр, которые прихватила с собой, положив в седельную сумку, и раздала нашим спутникам, оставив и для ушедших в разведку, на случай, если в деревне их плохо примут. Сама я лишилась аппетита и в тот момент сомневалась, что когда-нибудь обрету его снова.
Солнце уже стояло в зените, когда наши разведчики вернулись. Они осторожно прошли через лес и неслышно выскользнули из-за деревьев.
На лице брата Демьена застыло мрачное выражение. Он рассказал, что нашего брата во Христе Жана ле Феррона вытащили из собора, на глазах у всех заставили опуститься на колени и избили толстой палкой.
– Руки и ноги ему заковали в цепи, – продолжал брат Демьен.– А затем, окровавленного и избитого, подняли и отвели в собор, где держат как пленника. Некоторые из свидетелей плакали, рассказывая мне это. Другие же, на чьих глазах произошло святотатственное надругательство, не могли заставить себя произнести ни слова.
– Возмутительно, – тихо прошипел его преосвященство.– Захватить эти владения таким гнусным способом! Меры будут приняты немедленно.
Я видела гнев в его глазах, остановившихся на брате Демьене; мне не довелось знать другого человека, который так же внимательно слушал бы то, что ему говорят, и мог потом использовать с новой силой.
– Знание – вот мое оружие, – часто повторял он, – ведь мне не дано владеть мечом.
Но несмотря на то, что я восхищалась этим человеком, даже любила его – чувство недостойное при всех обстоятельствах – и понимала, что гнев сейчас самая естественная реакция, я была уверена, что он сердится не по той причине.
– Жан, – очень тихо позвала его я, и он, услышав свое имя, быстро ко мне повернулся.
– Да, Жильметта?
– Вам не кажется печальным тот факт, что, когда исчезает замок, мы бросаемся в погоню за вором с гораздо большим старанием, чем ищем того, кто убивает наших детей? Лично мне кажется.
Он снова отвернулся и сердито фыркнул, почувствовав мое возмущение.
Я умоляла Бога, обращаясь к нему всей своей не слишком верующей душой, чтобы Он спас душу Жиля де Ре и показал мне, что мой воспитанник не стал чудовищем и извергом, что он не поклоняется самому Дьяволу. Я просила Его, против всякой логики, чтобы Он помог нам обнаружить доказательства того, что все эти обвинения лживы, а милорд, которого я любила как собственного сына, ни в чем не виновен. Впрочем, каждое новое открытие упрямо указывало на то, что мои надежды несбыточны. С другой стороны, я твердо знала одно: герцога Иоанна гораздо больше волнует судьба замков и их хозяев, чем детей тех, кто живет в их тени.
И именно это меня больше всего возмущало.
К середине дня мы немного расслабились; заметить нас в нашем укрытии среди деревьев было непросто. Люди Жиля были слишком заняты своими делами (и издевательствами над останками бедного кота) и даже не смотрели в нашу сторону. Лошади, которых бездействие и скука радовали гораздо больше, чем их седоков, не издавали ни звука. Тишина была поразительной, однако никто, кроме меня, не заметил, что к нам из леса приближается какой-то человек. Я слегка обернулась назад, потому что решила посмотреть, что у меня в седельной сумке, и потому услышала шорох в кустах.
Умудрившись сохранить хладнокровие, я еще пару секунд покопалась в сумке и снова отвернулась от леса. Затем притворилась, что не удержала равновесия. Его преосвященство наклонился вперед и схватил меня за руку, а я, воспользовавшись этим, прошептала:
– Позади нас в кустах притаился какой-то человек. Я его не смогла как следует разглядеть, но он точно там.
Сохранив такое же хладнокровие, епископ медленно выпрямился, чтобы не спугнуть соглядатая, а потом повернулся к одному из сопровождавших нас солдат. Он демонстративно посмотрел на его меч, а потом едва заметно кивнул себе за спину.
– Позади нас, в кустах, – едва слышно произнес он. Солдат медленно прикрыл глаза и тут же открыл их, показывая, что все понял.
Через несколько секунд он проговорил:
– Ваше преосвященство, вы не позволите мне отойти на пару минут?
Жан де Малеструа быстро закивал.
– Разумеется.
Солдат спрыгнул с лошади, принялся возиться с завязками на штанах, словно собрался облегчиться, и направился к кустам у меня за спиной.
– Матушка, прошу прощения...
– Я не буду смотреть, – пообещала я.
