Однако это его не остановило – он вновь направил пистолет в сторону мальчиков. Раздался жуткий дробный стук, а потом послышались выстрелы из-за моей спины и справа. Пистолет Дюрана отлетел в сторону. Из руки хлынула кровь. Я вновь нажала на курок – и попала в ту же руку. И все, стрельба закончилась.
Спенс метнулся к Дюрану, Эскобар побежал к мальчикам, а я опустилась на колени. В последние дни я почти ничего не ела, но то немногое, что имелось у меня в желудке, изверглось наружу в виде зеленой горькой желчи. Я собралась с силами и произнесла несколько слов в свою рацию. Потом я поднялась на ноги и подбежала к Джеффу.
Он смотрел на меня с ужасом, но был жив, о Господи, он был все еще жив, и у нас еще оставалась надежда выбраться отсюда живыми.
Я услышала, как спрашиваю, все ли с ним в порядке, а он слабо покачал головой, чтобы показать, что нет. Я все еще пыталась вытащить у него изо рта кляп, когда помещение наполнилось медиками, которые привезли с собой каталки и оборудование. Они сразу же оттерли меня в сторону. Я перестала быть полицейским, превратившись в знакомого жертвы – человека, не представляющего опасности, но мешающего им исполнять свой долг.
Спенс и Эскобар в буквальном смысле подняли меня под руки и оттащили в сторону.
Я беспомощно стояла и смотрела, как медики склонились над мальчиком, который не раз ел спагетти за моим обеденным столом. Очень быстро удалось выяснить, что из всех троих серьезно пострадал только Джефф. Однако двое других были в шоке. Один из них попытался встать; откуда-то из-за спины раздался голос Фреда.
– Не двигаться! – крикнул он. – Мы хотим убедиться, что выстрелы наших офицеров никому не причинили вреда.
Мальчик молча повиновался.
Засверкали вспышки, щелканье затворов камер заставило меня услышать шум ревущего над головой вертолета. Краем глаза я наблюдала, как Джеффа осторожно укладывают на носилки, к его телу были прикреплены многочисленные трубки. Он казался маленьким, юным и ужасно уязвимым. Все вдруг завертелось у меня перед глазами; я ощутила, как на мое плечо легла чья-то рука. Я повернулась и увидела Эррола Эркиннена.
– Как вы…
– Об этом говорят по всем каналам, – ответил он. – Ваш лейтенант меня пропустил.
Я почувствовала, как опускаются мои плечи, на меня навалилась усталость. Почему-то его присутствие послужило для меня сигналом – теперь я могла потерять самообладание.
– О Господи, как я напортачила… Как все испортила…
– Вам ничего не нужно говорить, – сказал он. – Сейчас вам нет нужды объяснять свои действия. Я буду с вами до тех пор, пока вы не почувствуете, что можете остаться в одиночестве.
Его отстраненная профессиональная уверенность оказала на меня почти такое же действие, как материнские объятия. На несколько мгновений я замерла, прижимаясь к нему, чувствуя, что меня бьет дрожь. Но сразу же отодвинулась – мне предстояло изучить место преступления. Это мое расследование, и я не хотела, чтобы кто-то у меня его отобрал.
Необходимость действовать вернула мне силы. Пока я показывала фотографу места, которые необходимо запечатлеть на пленку, ко мне подошел один из медиков и сказал, что они готовы отвезти Джеффа в больницу.
И я задала вопрос, ответ на который боялась услышать.
– Об этом еще слишком рано говорить, – последовал стандартный ответ.
Медик ушел. Я оглядела царивший вокруг хаос, размышляя о том, почему ситуация вышла из-под моего контроля. В конечном счете это уже не имело значения; загадок не осталось. Мы знаем, что произошло. И кто виноват в случившемся.
Краем глаза я заметила, как медики быстро обрабатывают внутренности Джеффа. Они накрыли его живот пластиком и зафиксировали зажимами.
И я вдруг обнаружила, что в голове у меня вертится мысль: не так уж и много, всего лишь пара футов, а у него их гораздо больше, он может потерять пару футов…
Надежда – великая сила.
Но я больше не могла на него смотреть. Тогда я отвернулась и подошла к тому месту, где занимались Дюраном. Дюжины глаз устремились на меня, люди были готовы меня остановить, если я решу сделать какую-нибудь глупость. Однако я подошла довольно близко, умоляя небеса, чтобы они позволили Дюрану умереть. Пусть кто-нибудь предложит не оказывать ему медицинскую помощь, и он умрет от потери крови. Правая рука была практически отстрелена, однако он продолжал сопротивляться. И вопил, как этот ублюдок Скорпион[77] в «Грязном Гарри», что ему больно, что ему должны оказать помощь, и побыстрее, поскольку ужасная злобная полиция его ранила. Как только он заметил, что я на него смотрю, он ухмыльнулся, открыл рот и омерзительно зацокал языком.
Я прыгнула на него. Десяток рук схватили меня. Дюран смеялся, выл и кричал одновременно. Я отчаянно пыталась вырваться, но меня держали крепко.
– Отпустите меня, – завопила я. – Я его прикончу, я его пристрелю, я…
Дюран завыл еще громче.
– Она мне угрожает, она сделает мне больно…
