Истинное его преступление состояло в том, что он считал себя ровней герцогу Иоанну. Он видел это в своем деде, у которого было больше денег, больше собственности, больше слуг, больше ума и, возможно, отваги, чем у герцога. Милорд совершил серьезную ошибку, решив, что все это перешло к нему по наследству. Тем более поражали безумные обвинения, которые, говорят, Жиль выкрикивал, когда напал на замок. «Ты, мерзкий вор! – вопил он, обращаясь к Жану ле Феррону. – Ты избил моих людей и отнял у них деньги. Выходи из часовни или я тебя прикончу!»
Никто ни на мгновение не поверил, что Жан или Жоффруа ле Феррон могли у кого-то что-то отнять. И никто из нас не мог поверить, что человек, который вел себя с таким смирением во время Прощеного воскресенья, вдруг потерял контроль над своей душой и превратился в безумца. Многие слышали во время Прощеного воскресенья и в другие моменты, как он говорил о том, что хотел бы совершить паломничество в Святую землю, перестать вести жизнь, исполненную зла, и молить о прощении. Однако только его исповедник и, возможно, Жан де Малеструа знали о природе его грехов, требовавших отпущения. И ни один не желал и не мог говорить о них.
Жан де Малеструа знал уже достаточно, чтобы выдвинуть обвинение против милорда Жиля от имени герцога Иоанна. Но если бы Жиль де Ре не совершил глупость и не взял в осаду собор, возможно, он никогда не предстал бы перед судом, даже несмотря на такое огромное количество жалоб родителей пропавших детей.
Понимаете, милорд по-прежнему был одним из нас.
Но ему недолго оставалось им быть.
В нашей лютеранской семье в Миннесоте по воскресеньям мы проводили с утра по восемь часов в церкви (во всяком случае, так мне казалось), а оставшуюся часть дня занимал обед. Теперь я так не живу, но что-то не позволяло мне позвонить в одну из семи оставшихся семей, где исчез ребенок, поскольку их воскресенье могло проходить именно так. Поэтому я просидела весь день, снова и снова перечитывая досье и пытаясь выработать на них общий взгляд.
Странную жизнь ведут люди, сующие нос в чужие дела. Лишь в трех из этих семей знали, что незнакомка сейчас изучает интимные подробности их жизни, и, несмотря на то, что пытается сохранить профессиональную отстраненность, она формирует о них собственное мнение.
«Я считаю, ваша честь, на основании полученного мной обучения и профессионального опыта, что, если бы мать лучше следила за ребенком, он бы никуда не исчез».
Или: «Я пришла к заключению, основанному на вещественных доказательствах, что дядя мальчика настоящий извращенец, хотя у него есть алиби».
Иногда ты ничего не можешь с этим поделать. Я хочу быть доброй и оправдать кого-то за недостаточностью улик, но в нашем деле ты видишь много – слишком много.
У меня появилась уйма вопросов, главный из которых: побывал ли исчезнувший ребенок в музее «Тар-Питс», перед тем как пропал? И если да, то с кем?
И если между жертвами существует такое удивительное сходство, то нет ли некой общей схемы в присутствии близких людей, якобы находившихся рядом во время похищения? До сих пор всех, кто попал под подозрение – но впоследствии был из-под него выведен благодаря надежному алиби, в том числе и Гарамонд, хотя он в этом так и не пожелал признаться, – связывало лишь то, что они имели какое-то отношение к исчезнувшему ребенку.
Едва ли это можно назвать грандиозным открытием.
Лишь в немногих делах имелись фотографии, поскольку арестовали лишь Джесси Гарамонда, который начал вызывать у меня все более сильное раздражение. Гнить в тюрьме только для того, чтобы защитить интересы брата, – такое впечатление, что он начитался древнегреческих трагедий, которые мы проходили в старших классах. Одна из немногих фотографий, обнаруженных в делах, очень меня расстроила. Предполагаемый преступник – дядя похищенного мальчика – обнимал его за плечи; они стояли возле бейсбольного поля, мальчик был в спортивной форме, словно весь день отрабатывал движение к базе.
Снимок явно делал любитель, поскольку фон показался мне избыточным, да и изображение слегка перекосилось. Однако фотограф не смог скрыть своего обожания; мальчик и дядя были совершенно счастливы, и снимавшему удалось поймать это редкое мгновение. Я смотрела на фотографию, и в голове у меня вертелась одна и та же мысль: «Не может быть». У меня не имелось никаких оснований для такого вывода, но я не могла заставить себя думать иначе. Вот вам и профессиональная отстраненность.
Наверное, я никогда не была так счастлива видеть своих детей, как в то воскресенье, когда они вернулись домой. Все вошло в норму. Они прекрасно провели время, поскольку Кевин выглядел ужасно усталым, когда привез их; хороший знак.
