Действие фантастического романа «Похитители душ» происходит в Москве и крутится вокруг бывшего научного учреждения. Люди, вовлеченные в его жизнь, открывают в себе способности, которые скорее пугают их, чем радуют. Наконец, новый хозяин выясняет, что предприятие находится на перекрестье интересов группировок, уверенных, что именно в его стенах содержится ключ инициации в могущественную элиту, перед которой открыты все двери. Впрочем, оказывается, что пресловутое членство в этой самозванной «элите» – путь в никуда, гарантированный способ саморазрушения, пагуба для души. Роман раскрывает сложные морально-этические вопросы и раскрывает иллюзорность попыток найти волшебное средство для разделения людей на «чистых» и «нечистых», по щелчку пальцев влиться в некую высшую расу, а также затрагивает тему ответственности науки за достижения, противоречащие законам человеческого социума.
I
Когда поезд дальнего следования подполз к московскому вокзалу, одинокий пассажир хватился, что потерял карманный ножик. Пока по проходу гремели чемоданы, он перетряхивал матрасы, а найдя пропажу, увидел, что в вагоне ни души, и эта пустота его подавила: он оробел соваться на перрон, по которому текла мимо окон приодетая толпа.
Он уже не знал, зачем приехал в город, где злобные граффити щерились на него с заборов битый час, пока поезд полз по застройке и в конце концов вдвинулся в вокзал, как в футляр, похожий на гроб. Он, пятидесятилетний электрик из небольшого городка, уже осознал, что явился на чужую планету и очнулся среди потревоженного муравейника, где надо было действовать, а как именно, он не знал.
Вагон, замусоренный пакетами, огрызками, пустыми бутылками, напоминал судно, потерпевшее крушение, и на видном месте у титана красовалась кожаная кепка, чересчур фасонная для плацкарта, манкируемого богатой публикой. Одинокий пассажир вспомнил и ее владельца, мужичка с начальственными повадками – тот время от времени что-то выговаривал задумчивому спутнику, который всю дорогу просидел, уставившись на доску портативных шахмат.
Одинокий пассажир подобрал кепку, заглянул в пустое купе проводников и отправился к выходу, думая отдать находку по дороге, но, расслышав ругань на перроне, передумал. У двери в тамбур стоял субтильный молодой человек в толстовке-худи и таращил бараньи глаза на проводницу, пока та, выпятив грудь, нагло выплевывала:
– Забрали твою сумку: красная, эмблема желтая. Откуда я знаю – приметы не сказали!
– Имей совесть, – вмешался пассажир, который заметил такую сумку под столиком в купе. – Она у тебя в головах.
Проводница метнулась в вагон и, налетев на пассажира, едва не повалила его на пол. Разыгралась безобразная сцена, подтянулись зеваки, и справедливость восторжествовала. Проводница, пойманная с поличным, отдала сумку, скрылась в вагоне и задраила дверь. Пока одинокий пассажир, не сомневавшийся, что вороватая тетка наложит лапу на кепку, раздумывал, куда ее девать, молодой человек переминался рядом.
– Спасибо, – он тряхнул спасенным имуществом. – Хотите домашнего сала?
Одинокий пассажир правда был голоден. Он согласился и, не раздумывая, нахлобучил кепку поверх рыбацкого картуза, дабы вернувшийся владелец понял, что вещь не присвоена, а выставлена для обзора.
Скоро новые знакомцы сидели на парапете у путей, под циклопическим дебаркадером, обращавшим вниз подкладку каркаса в виде паутины из балок и перекрытий, и ели бутерброды с жестким, как подошва, салом. Молодой человек – его звали Максимом – рассказывал, что в живет в Москве пару лет, и раньше ему не фартило, но сейчас его приятель замутил потрясающую тему с мутной конторой, способной обернуться золотым дном. Теперь Максим снимал комнату у сумасшедшего деда, по соседству с этим Эльдорадо, и планировал внедрится в контору кем угодно – хоть уборщиком, хоть мальчиком на побегушках.
А с чем, поинтересовался Максим, явился в Москву его заступник?
Заступник, которого звали Алексеем Ивановичем, пожал плечами. Он еще не взял в толк диагноз, озвученный ему поликлиническим врачом, и стыдился сознаться, что его вытолкнула в Москву не угроза конца, а реакция жены, которая, услышав, что у мужа рак, десять минут спустя хвасталась кабачковой лозой, приносящей рекордные урожаи. Разъяренный Алексей Иванович тогда выбросил все кабачки, включая трехлитровую банку с патиссонами, разорвавшуюся в мусоропроводе, как снаряд, а потом выбранил жену, запугал напарника и, уязвленный, подался в Москву. В дороге им двигала обида, но сейчас, остыв, он сам не понимал, что за коленце выкинул сгоряча.
– В больницу я приехал, – брякнул он.
Услышав себя, он ужаснулся. До него только сейчас дошло, что он, смертельно больной, притащился в город, где по сути никого не знал.
– Если не положат, приходи ночевать, – предложил Максим. – Дед не заметит. Он ночью строчит мемуары – свистит, как победил в Куликовской битве.
Обернувшись, он спросил у худого малого, который рассматривал их в упор:
– Твоя, что ли, кепка?
Перед ними, развевая накидку с торговой символикой, вертелся парень, похожий на уличного продавца, и Алексею Ивановичу не понравилось, что тот уставился на его голову, как на добычу.
– Ребята, водичку купите? – гнусаво затараторил парень, размахивая полулитровой бутылочкой. – Отдам за пять рублей, дороже брал, последняя осталась.
Алексей Иванович нашарил в кармане пятачок и сунул его продавцу, а Максим набычился и прочитал сельскому валенку, незнакомому с вокзальными нравами, лекцию, как людей опаивают наркотиками и сплавляют на кирпичные заводы.
– Она запечатанная, – перебил Алексей Иванович. – Только после меня не пей, я раковый.
Он содрогнулся, утешаясь воспоминанием о бухгалтерше автобазы, которой остановили в Москве страшный лейкоз и ни копейки не взяли.
– Один глоток, – соблазнился Максим.
