- Месье Стейнер, - сказал я, - я сегодня не расположен шутить. И не надейтесь, что я куплюсь на ваши бредни.
- Мне было бы даже обидно, Бенжамен, если бы вы сразу поверили. И все-таки это правда.
- Чего вы добиваетесь от меня?
Мелькнувшая в его взгляде насмешливая хитреца мне не понравилась. Заложив руки за спину, он прошелся передо мной.
- Еще раз повторяю, Бенжамен, меня тревожит ваше здоровье. Вы посмотрите на себя - краше в гроб кладут. Я хочу помочь вам. Вот что я предлагаю. И заклинаю вас, не говорите сразу "нет".
Стейнер прикрыл глаза, как бы собираясь с мыслями, и опустил ладони мне на плечи.
- Вы уступаете нам Элен, мы оставляем ее в подземелье, а взамен даем вам вдохнуть ее флюиды, подзарядиться ее изумительной жизнеспособностью, которой вам так недостает.
Он выпалил это на одном дыхании. Я стряхнул его руки и рассмеялся каким-то нервным смехом.
- Так вот оно что! У вас сорвалось похищение, и теперь вы не желаете ее отпускать. Она вам, видите ли, нравится! Хотите надуть меня, как я раньше не догадался!
Стейнер поморщился.
- Да... да вы... - я заикался от возмущения, - ну вы и наглец! За кого вы меня принимаете? Этот номер у вас не пройдет: или вы возвращаете мне Элен, или... или я устрою скандал прямо здесь, в ресторане.
С меня градом лил пот.
- Не кипятитесь, Бенжамен. Контракт по-прежнему в силе. Я предложил только немного изменить условия.
- И слышать об этом не желаю. Вы дали слово. Я сделал все, что от меня требовалось, теперь верните мне Элен.
Стейнер улыбнулся добродушно и чуть презрительно:
- Хорошо, Бенжамен. Считайте, что я вам ничего не говорил. Через час вы получите вашу Элен.
Старый хрыч и не думал меня уламывать, я даже удивился, что он так легко сдал позиции.
Раймон вез меня к французской границе через долину озера Жу. Франческа и Жером уехали вперед в "рейндж-ровере". Слуга сосредоточенно вел машину и на меня даже не смотрел. От бесконечных виражей меня мутило. Я все не мог успокоиться после разговора со Стейнером. Все эти месяцы я страшился встречи с Элен. В голове не укладывалось, что сегодня же вечером мы, как ни в чем не бывало, отправимся вместе в Париж. Всю дорогу я готовился к защите, перебирал доводы, которые приведу в свое оправдание. Это было мучительно: то накатит раскаяние, то, отхлынув, уступит место эгоизму. В голову лезли самые идиотские мысли. Что же все-таки за гнусность предлагал мне Стейнер, что это за отъявленное шарлатанство?
- Скажите, Раймон... Мне пришлось откашляться.
- Что вы знаете об устьях юности? Он изобразил неподдельное изумление:
- Кто вам о них сказал? Неужто хозяин? Я кивнул.
- Это наша тайна, я не имею права о них распространяться.
- Раймон, между нами, это ведь шутка, дурацкая шутка, да?
- Ни в коем разе.
Он вдруг стал подозрительно любезен. Не дожидаясь расспросов, сказал:
- Вот, к примеру, сколько мне, по-вашему, лет?
- Лет тридцать пять, может, сорок, а что?
- Не угадали. Мне пятьдесят два. Я не поверил - не может быть. Но он показал мне удостоверение личности.
- И что же?..
- А то, что это все благодаря устьям юности - вот уже пять лет как я прикладываюсь к ним раз в неделю. От всех наших постоялиц принимал ингаляцию; это лучше всякого лечения, скажу я вам!
- Вы издеваетесь надо мной, Раймон, вы все сговорились дурачить меня!
Я всматривался в его лицо, сквозь синяки и кровоподтеки, которые уже побледнели, пристально изучал каждый миллиметр кожи, даже пощупал, провел пальцем по мелким морщинкам, по сеточке вокруг глаз. В пятьдесят два года он сохранился лучше, чем я.
- Так хозяин сам предложил вам сеанс?
- Да, а что?
- Счастливчик вы, месье. Стало быть, и вправду ему полюбились.
Знал, стервец, что сказать, - эти слова запали мне в душу!
Мы приехали задолго до вечера. Я смотрел и не узнавал места; дорога терялась в высокой траве, ели ярко зеленели свежей хвоей. Одуряюще пахло смолой. Горы летом выглядели куда приветливее, чем зимой. А вот "Сухоцвет" на фоне буйства природы проигрывал: железная крыша оказалась ржавой, фасад не мешало бы подновить. Меня вновь одолели связанные с этим домом неприятные воспоминания. В саду стояла наша машина, блестящая, как новенькая монетка, готовая к дальнему пути. Жером и Франческа улыбались мне с крыльца. С чего бы это им вздумалось выйти меня встречать? Я покосился на окно во втором этаже - в той комнате мы ночевали с Элен в феврале, - но занавески не шевельнулись. Я стоял пень пнем, будто прирос к земле. Все происшедшее за эту зиму нахлынуло на меня, не давая сделать и шагу. Я снова и снова прокручивал в голове, как буду оправдываться перед Элен, готов был, если понадобится, упасть перед ней на колени, лишь бы вымолить прощение. Ничего я не хотел в ту минуту, кроме одного: быть с ней, обнять ее. Стейнер отворил дверь и кивнул мне.
- Заходите, Бенжамен, Элен ждет вас. Мы опять поместили ее в комнату на чердаке. Вот вам ключ. Ступайте, освободите ее, так сказать, своими руками.
