— Значит так, всем очень внимательно слушать и затем — очень тщательно выполнять. Сейчас они сидят и ждут нас на локалке. Терпения у них хватит максимум на час, а потом замандражируют. Только поздно будет — стемнеет. А лазить в темноте по такому лесу — занятие абсолютно гиблое. В засаде сидеть — можно, а вот искать — бесполезно. Так что до утра затихнут, а потом начнут. А чтобы не отменили, я сейчас сбегаю, светанусь. Ваня, я сказал — один сбегаю. И запомните ещё одно: никто из вас не имеет боевого опыта. Это то, чему не учат. Поэтому мне одному — легче. Себя-то я уж как-нибудь уберегу, а если ещё кого-то из вас беречь придётся — могу не уследить, старый стал.
— Андрей Владимирович, вы же говорили, что никаких спецназов. А где же тогда нахватались всего этого?
— Ваня, не порочь название и само слово. Сейчас, б… блин, везде спецназы. Куда ни кинь — работает спецназ. А всё почему? Потому, что есть такое слово — Устав. Это нечто такое, что священнее коровы в Индии и святее Папы Римского у католиков. Вот ставят тебе задачу, и ты сразу понимаешь, что обязательно будешь виноват. Если не выполнишь — понятно. Но и если выполнишь — тоже. Потому что по Уставу сделать это невозможно. Выполнить можно, но только нарушив. И все это понимают. И капитан Иванов, которому эту задачу поставили, и полковник Петров, который задачу ставил. Не понимает безымянный лейтенант, который участвует в выполнении, просто потому, что он — лейтенант, да и Устава толком не знает, и генерал Сидоров, который Устав знает, но и только.
И вот полковнику приходит в голову мысль: а давайте мы это дело поручим не обычной роте, а «специального назначения». На неё же обычный Устав не распространяется, она же специальная. Да где же мы такую возьмём? А ту, что есть — переименуем, по документам — создадим на базе существующей.
Это я, конечно, сильно утрирую, но в целом — так. Потому что пересмотреть Устав — мероприятие просто немыслимое: он же писался, как надо было правильно действовать в прошлой войне, а не в той, что началась сейчас или будет завтра. Спецура, настоящая, у нас есть. — Э-э, сбрехал, не у нас. Там, на Земле. — Только её немного — очень уж она дорогая, и про неё практически никто вообще не знает.
Ну а я… Служба была специфичная, во всём. Сильно далеко от начальства, да я был «из пинжаков», мне перспективы карьеры были пофигу. Ну и… да просто действовал, как считал правильным. Вот и нахватался малость. Так что — я сейчас сбегаю сам, через часок вернусь и посплю, пока вы будете караулить. А перед рассветом — пойду. И вот тогда уже и вы будете помогать. Вопросы? Нету. А я сказал — нету. Чай ставьте, скоро буду.
Летняя ночь, хоть и только начинающаяся, красива. Она такая… ласковая. Всякая кусающая кровопийная нечисть куда-то попряталась, через кроны деревьев видны звёзды, а света луны, хоть и невидимой из-за деревьев, вполне достаточно, чтобы уверенно двигаться в нужном направлении, выбирая дорогу по светлым, без подлеска, местам. Так что к месту, где мы пропиливались через баррикаду, перегораживающую дорогу к локалке, вышел быстро и почти точно.
Ничего особенного предпринимать не собирался, главным было — засветиться, чтобы не дать тем, кто там сидит, ждёт нас, спокойно отдохнуть. И чтобы проинформировать: мы здесь. Надо искать и не расслабляться. Даже если сейчас они оставили одного часового, после того, как кого-то обнаружит — он поднимет всех. И раньше, чем через час, отбой им не грозит. Пускай лучше с утра невыспавшимися будут.
Так что покрутился в прорезанном узком проходе, прикрываясь на всякий случай стволами. Мало ли… Вдруг дури хватит пальнуть? Изобразил, что делаю нечто, могущее иметь отношение к установке растяжки — а не надо удобной дорогой ходить. И, надеюсь, оснащены вы хорошо — не только ночник есть, а и тепловизор. Не вылезать же из-за вашего недостаточного технического оснащения на совсем открытую местность. И пошёл чай пить.
По возвращении распределил дежурства и места, где каждый из них должен быть с утра.
— Люди, пока солнце не встанет уверенно, никто никуда не идёт и ничего не предпринимает. Во-первых, срисуют тепловизором или ночником на раз, а они у них есть, а вот когда солнышко уже над кронами деревьев поднимется, так сразу преимущество к нам переходит: прямо им в глаза светить будет. Так что наш рабочий интервал — это где-то с шести утра до восьми. Рассосаться по сторонам от дороги с интервалом метров тридцать, — как учил, короче, — и слушать рацию. Самим в эфир не лезть. Если кого-то называю — с того выстрел. Неважно куда — просто в ту сторону. Самому в это время держаться за укрытием, за настоящим. Не за кустом, а за тем, которое винтовочной пулей не пробивается. Понятно? Тогда — спать. Первым дежурит Иван, потом Сандра, Нора — будишь меня к концу своей смены. Нора — старшая здесь. Скомандуешь выдвижение и распределение на позициях. Всё, отбой. И завалился на уже нарубленные ветки…