— Вырвемся к своим, всему штабу тренировку устрою, — ворчал Белов. — Засиделись, отвыкли от брусьев, от бума. Мешки с овсом, а не кавалеристы.
— Зря свирепствуешь, Павел Алексеевич, — посмеивался комиссар. — У нас из запаса людей много, товарищи в возрасте.
— Все равно учить будем.
— Что-то коноводы задерживаются.
— У них крюк большой. Брехов маршрут знает, догонит. Пока пешком пойдем.
Эскадрон миновал обширный луг, пересек поле и втянулся в лес, а коноводов все не было. Павел Алексеевич приказал остановиться и ждать.
Наконец появился лейтенант Брехов с коноводами, все пешие.
— В чем дело? — кинулся к ним Белов.
— Товарищ генерал, лошадей мы оставили…
— Лошадей? Бросили?
— Товарищ генерал, там немцы…
— Двести лошадей?! Фашистам! — Белов надвигался на лейтенанта, бледнея от ярости. Рука скользнула к кобуре пистолета. — Победителя моего бросил?! Я на нем с первого дня!
Щелаковский сзади крепко схватил его руку. Лейтенант пятился, икая от страха. Коноводы исчезли среди деревьев.
Белов старался освободить руку, но комиссар держал крепко. Крикнул в ухо:
— Если бы там твоего Победителя не было, тогда как?
— Что? — не понял Белов.
— Если бы Победитель твой тут находился, все равно бы стрелял?
— Под суд его! Весь эскадрон обезножил!
— Суд пускай и решит, — отступил на шаг комиссар. — А у тебя, Павел Алексеевич, руки чистые, совесть чистая. Ты солдат, не палач…
— Кононенко! — В глазах Белова появилась надежда. Александр Константинович, пошли за реку лучших разведчиков. И этого лейтенанта. Может, отобьют коней!
— Бесполезно, — сказал подполковник. — Вернулось наше прикрытие. Немцы контролируют весь берег.
— Ну вот… Вот мы и стали пехотой, — с болью произнес Павел Алексеевич и неуверенно, как слепой, пошел в гущу леса, задевая плечами деревья…
Лишившись коней, эскадрон не смог за ночь добраться до намеченного района. Остановились на дневку в овражистом поле среди высокого кустарника.
Если раньше Белов стремился привлечь к своему отряду внимание противника, то теперь, наоборот, заботился о скрытности. Дело сделано, главные силы немцев оттянуты на ложное направление. Надо подумать и о себе.
Погода снова испортилась, заморосил дождь. Все продовольствие осталось в переметных сумах на лошадях. Голодные мокрые люди сбивались в тесные кучки, пытаясь согреться. Павел Алексеевич разрешил развести небольшие бездымные костры из сухого хвороста. Троих бойцов послал в деревню: пусть скажутся партизанами, попросят хлеба и молока.
— Михайлов, ты хорошо в грибах разбираешься?
— Сносно, товарищ генерал.
— Подберезовик отличишь от поганки?
— Вполне.
— Тогда собирай грибы. И людям скажи.
Подберезовиков оказалось так много, что адъютант быстро набрал полную фуражку с верхом. Вдвоем почистили их, отварили.
— Это на первое, — поучал Павел Алексеевич. — Крупные грибы нанизывай на шомпол и попытайся поджарить. Вот и обед.
Запах съестного тревожил голодных бойцов. Поднимались даже самые усталые, шарили в кустах, среди молодых березок. Белов пошел, посмотрел. Нет, так не годится. Солдат-армянин одних поганок набрал. Сержант-радист умудрился разыскать самый ядовитый гриб — бледную поганку. Из степей парень, не знает. Павел Алексеевич поспешил отдать приказ: грибы не варить, пока их не осмотрит комиссия. Врач, Михайлов и двое сержантов, назвавшихся знатоками, пошли от группы к группе, тщательно проверяя собранное.
Вернулись из деревни бойцы, принесли несколько ковриг хлеба и бидон молока. Хлеба досталось людям по тонкому ломтику, грамм по пятьдесят. Был он черствый, с отрубями, но все же хлеб! С ним грибы показались особенно вкусными.
Павел Алексеевич ждал разведчиков, посланных по прямой к Варшавскому шоссе. Истекло установленное время, прошел еще час, потом другой, близились сумерки, а разведчиков все не было. Значит, нарвались где-то на врага, и нужно менять маршрут. Белов, Щелаковский и Кононенко снова взялись за карту.
— Лучше идти не лесом, а полем, — предложил Александр Константинович.
— По открытому месту? — удивленно взглянул на него комиссар. — Зачем?
— Ночь прикроет. Через поля путь короче.
— Верно, — поддержал разведчика Белов. — К тому же гитлеровцы привыкли, что мы используем лесные массивы, держат возле лесов главные силы. А мы — через открытый густонаселенный район, где нас меньше всего ждут. Немцы там чувствуют себя уверенно, спят спокойно и крепко. Мы на сей раз постараемся не потревожить их. А за Варшавским шоссе обозначен лес, в котором укроемся на день. Как, комиссар?
— Резон есть. Только расстояние велико, больше тридцати километров. Успеем ли за ночь? Самые короткие ночи сейчас.
— А мы рискнем, — сказал Павел Алексеевич. — Люди отдохнули, начнем движение еще засветло. Поднимайте эскадрон, Александр Константинович.
До наступления темноты успели выйти к обширному полю. Опять начал накрапывать опостылевший дождь, но сейчас он был на руку беловцам, загонял в дома немецких солдат.
