Вторая группа самолетов шла, казалось, прямо на них. Надо бежать в щель, да неловко перед Малиновским. Подумает, что Белов струсил. А Родион Яковлевич, расставив могучие ноги, стоял спокойно, не собираясь уходить. Засмотрелся.
— Какие сработавшиеся тройки! — сказал он. — Опытные коршуны. Сейчас разворот начнут… Ох, сколько в Испании они нам нагадили!
«Его звали там „генерал Малино“», — вспомнил Павел Алексеевич.
Близкий взрыв качнул землю, осела, рассыпалась стена домика. Крупный осколок, ослабев на излете, упал возле Белова.
— А что, Родион Яковлевич, наградят летчика, если он сразу двух командиров корпусов разбомбит?
Малиновский посмотрел недоумевающе. Потом засмеялся:
— Не то что летчика, всю эскадрилью отметят.
— Может, лишим их такой радости?
— Верно, — кивнул Малиновский, — Я с подчиненных строго взыскиваю за напрасный риск, а сам не замечаю иной раз…
Он зашагал через двор. Земля снова качнулась, Белова обдало удушливой гарью. Вихрем кружились зеленые листья.
Павел Алексеевич не выдержал: обогнал Малиновского и спрыгнул в глубокую щель. Родион Яковлевич спустился по ступенькам, вытирая платком щеку, на которой кровоточила свежая ссадина.
С первых дней войны Павел Алексеевич начал делать одному ему понятные записи, сокращая слова, используя условные знаки. Краткие итоги дня, иногда в страничку, чаще лишь в несколько строк, помогали отчитаться перед самим собой, выделить главное.
Мало, очень мало письменных свидетельств сохранилось с той, наиболее трудной поры. Отступая, прорываясь из окружения, войска уничтожали архивы, документы, ценные бумаги. Поэтому так дорого каждое слово, дошедшее непосредственно с места событий.
1 августа 1941 года. Перехожу в наступление, но с малыми результатами. Очень долго веду бой за Балту. Этот город противник занял силами двух батальонов, один из них саперный. Особенно прочно удерживает казармы. Понадобилось трое суток, чтобы взять Балту, причем последовательно ввел сначала 96-й кавполк, а потом 131-й. Немцы были окружены, полностью уничтожены. В последнюю ночь боя за Балту нам помогла одна женщина, кажется учительница, которая показывала подвалы и чердаки, где прятались враги. Во время боев за Балту начальник штаба танкового полка (все танки отправлены в ремонт, а часть личного состава осталась у нас) получил от командира дивизии разведывательную задачу. Этот танкист выбрал хороший наблюдательный пункт, откуда увидел следующее: почти в течение восьми часов мотопехота противника и танки двигались севернее Балты в направлении на восток, по дороге на Первомайск. Об этом танкист донес нам по телефону, причем сделал предположение, на мой взгляд резонное, что за восемь часов прошла не меньше чем мотодивизия противника с танковым полком. Я немедленно доложил командарму. Моему донесению не поверили, но я настаивал на своем. Возмущенный недоверием, я ночью вызвал к себе танкиста, еще раз лично его выслушал, написал донесение, дал ему на руки и отправил с докладом к начальнику штаба армии. Одновременно дублировал донесение телеграфом.
Позже были получены дополнительные доказательства правильности наших сведений. При дальнейшем движении на восток мы встретили большие группы танков противника, занявших оборону севернее дороги Балта — Первомайск. Танки, по словам пленных, ждали горючего. Второе: в селе, что километрах в 30 восточнее Балты, судили одну женщину за то, что она встречала немцев хлебом-солью. Из свидетельских показаний было видно, что крупные силы немцев проходили в этом районе в направлении на Первомайск. Третье: сосед справа, 18-я армия, получил сильный удар мотодивизии противника в свой тыл и фланг именно в районе Первомайска. Я считаю, что это была та самая дивизия, которую видел наш танкист.[3]
2 августа 1941 года. Мой корпус вышел из подчинения 9-й армии и подчинен непосредственно командующему Южным фронтом генералу И. В. Тюленеву. Мы с ним хорошо знакомы. Корпусу приказано сосредоточиться в районе 18-й армии.
7 августа 1941 года. Двигаюсь с 5-й кавдивизией к переправам через р. Буг значительно южнее Вознесенска. Два раза в сутки получаю из штаба 18-й армии копии приказов о подвижной обороне по рубежам. Войска откатываются на юг. Из штаба фронта имею неофициальные данные, что армейские части задерживаются у Николаева.
На сердце тревожно. Удастся ли переправиться через Буг? Ведь имеется только один местный паром. Обдумываю самые трудные случаи.
8 августа 1941 года. Ура! Инженерные парки разысканы и подошли к указанному мною месту. Наши саперы из двух инжпарков навели отличный мост через Буг.
5-я кавдивизия уже готова переправиться. Я пешком вышел на левый берег Буга и присел в тени камышей. Первым двигался 96-й Белозерский полк. Впереди шел полковник Есаулов, который и отрапортовал мне о начавшейся переправе. Кавалеристы быстро, в поводу, вели лошадей по мосту, после чего поэскадронно садились на коней и рысью отходили от реки в укрытия, освобождая место для следующих эскадронов. Наша зенитная артиллерия и счетверенные пулеметы прикрывали переправу.
