Едва последние звенья всадников миновали поворот, в голове колонны вспыхнула песня. Сперва звучала она неуверенно, потом все громче, сильней. Любитель кавалерийских песен, Павел Алексеевич сразу определил: новая. Мотив не ахти какой, но ничего…
Он вслушивался, стараясь разобрать слова. А когда разобрал, кровь прихлынула к лицу от неожиданности, от смущения:
Гнали фрицев конники Белова,
Орудийный гром не умолкал,
От Каширы до ворот Венёва
Гудериан все танки растерял!
Мчались фрицы, пятками сверкая,
Удирала вшивая орда.
А гвардейцы-конники Белова
Занимали села-города…
В сотни голосов, с лихим посвистом вели эскадроны доморощенную песню. А Павел Алексеевич стоял обрадованный и растерянный. Неудобно же так — все время его фамилия…
— Юрий Дмитриевич, — негромко сказал он комиссару. — Вы уж, пожалуйста, наведите порядок. Это по вашей части. Чтобы без Белова там было…
У Милославского глаза веселые, плутоватые. Развел руками:
— Ничем не могу помочь! Песня возникла в массах, все в ней верно. Нет у меня ни прав, ни возможности ее запретить. Да и желания такого нет. Правильная песня. Пусть поют!
Часть пятая
Дорога на запад
Венёв взяли 9 декабря. Захватив город, кавкорпус раздробил панцирь вражеской обороны и острым лезвием вонзился в боевые порядки танковой армии Гудериана. Перед Беловым, как в сказке, лежали теперь три дороги. Одна — прямо на запад, во фланг немцам, осаждавшим Тулу. Вторая — на юго-запад, где у противника не было крупных сил, третья — на юг, на Сталиногорск, в тыл вражеской группировке, отбивавшей натиск 10-й армии. Вырвавшись на оперативный простор, гвардейцы преследовали фашистов так быстро, что те не успевали разрушать и сжигать населенные пункты.
Павел Алексеевич с трудом выкроил время, чтобы сделать несколько записей.
11 декабря 1941 года. Свиридово. Приехал заместитель начальника Политуправления Западного фронта бригадный комиссар Банник. Вручил ордена в штабе корпуса.
Послал в Шую, к жене, адъютанта Бобылева. Он повез мой новый денежный аттестат. Теперь аттестат гвардейский, получаю в полтора раза больше!
Есть новый приказ, по которому корпус должен повернуть под прямым углом на запад, то есть пройти южнее Тулы. По имеющимся сведениям, почти все армии нашего фронта перешли в наступление.
Раньше всех успех обозначился на юге, под Ростовом. Потом успех определился и под Каширой, а сегодня получены сведения о занятии нашими войсками Ельца, Тихвина, Солнечногорска. В моем представлении, план операции является грандиозным. Мечтаю о том, что противник под Москвой будет скоро окружен, а затем истреблен.
На днях Япония объявила войну США и Англии. Англия объявила войну Финляндии, Румынии и Венгрии. Уже весь мир воюет, а первые успехи против немцев имеем мы, русские. Мы научились лучше воевать. Наши силы увеличились.
Бои будут жестокие. Враг сделает все, чтобы спасти свои войска и весной вновь начать наступление. Вот эту-то зиму и надо использовать так, чтобы лишить немцев возможности наступать весной. Нельзя допустить головокружения от успеха. Но радости у всех будет много, и эту радость никто у нас не отнимет.
13 декабря 1941 года. Домнино. Спал очень плохо, в избе полно блох. Когда утром стал бриться, ко мне приехали замнарком автопромышленности товарищ Ермаков и директор авторемзавода Поташ. Они присланы для сбора и сохранения трофейных автомашин. Обещали произвести полный ремонт моего вездехода М-41 и дать готовую утепленную М-1.
Мои офицеры связи Иващенко и Ефимов задерживаются вылетом к соседям из-за метели. Я считаю, что нам нужно окружить тульскую группировку противника, однако мы двигаемся недостаточно быстро. Значительно отстает 10-я армия, действующая левее меня, хотя мы помогли ей под Сталиногорском.
В газетах за 11 декабря есть сведения о трофеях корпуса. Они мною преуменьшены, дабы не допустить ошибки. Однако количество трофеев одного нашего корпуса пока больше, чем любой из наступающих армий.
Досадно, что слишком много уходит живой силы противника, многие немцы избегают пленения. Это происходит «по неискусству нашему», из-за усталости лошадей и малочисленности людей в эскадронах. Танков в корпусе осталось на ходу всего 5 штук.
Майор из особого отдела попросил принять его по важному вопросу. Обычно в таких случаях при разговоре присутствовал комиссар, но Щелаковский все еще лечился в Москве, а Милославский уехал в дивизии.
Беседовали с глазу на глаз. Майор, без стеснения затягиваясь генеральским «Казбеком», докладывал, что возле Венёва корпус освободил большую группу пленных, захваченных немцами дней двадцать назад. Среди пленных — много бойцов из отступавших через этот район 31-й и 41-й кавалерийских дивизий…
