— Сейчас принесут, на лошадь навьючат. Пойдем, герой-магоборец, подберем тебе меч.
— Вот с ним сходите, он в мечах поболе моего понимает. — Бинго дохлебал пиво и похлопал Торгрима по шляпе. — У меня еще одно дело осталось — за щитом сбегать. Дай мне две монеты для художника!
— Честность взыграла?
— А чего ж не взыграть? Облапошить кого походя — милое дело, его пример — другим наука, но заключенную сделку блюсти следует, иначе что же получится?
Дварф вытряс из кошелька две монеты. Учитывая Бингхамовы траты да еще несусветную сумму, выложенную в «Ресторацио», пора начинать молиться о следующей засаде, не то вскоре придется либо зубы положить на полку, либо проникаться гоблинской философией и самим подаваться в разбойники… что, конечно, никак не приемлемо.
— Сержант, сделай милость, пошли в «Бездонный кувшин» за щитом своего человека. Одного этого отпускать я опасаюсь, а ты тем паче трястись должен — город-то твой. Хорошо, что нашелся, более я его далеко не отпущу — три монеты долга, это ж надо!
— Да как же можно без меня принимать работу? Помнишь, как Филион морду кривил и руки заламывал? Ну как он совсем не заказанное на щите изобразил, нешто служака ему за мою обиду накостыляет должным образом?
— Иди за щитом, — распорядился сержант, оборотившись к одному из подчиненных. — Да объясни художнику, чтоб с места не дергался, — если будут какие претензии, всем кагалом к нему пожалуем. За мной, герои, пойдем в оружейку.
Оружейная палата тут оказалась куда скромнее столичной — всего-то небольшой сарай, плотно набитый, словно садовыми инструментами, различным железом. Торгрим глянул мельком и поджал губы, будто ему в постный день предложили непотребное, а Бинго напротив — радостно протиснулся в узкий дверной проем и принялся всяким звенеть, порой ахая и ойкая и уж конечно вскоре вызвав всестороннюю осыпь на свою голову.
— Не убьется? — заботливо поволновался Гилберт.
— Везучий, — вздохнул Торгрим. — А вот тебе бы лучше не стоять под стрелой.
— Под какой стрелой?
— Народное дварфийское выражение из строительной области. Бывает такой подъемный кран, на котором блоки ворочают, так вот у него стрела…
Бздынь!
Перед носом сержанта со свистом пронесся вылетевший из каморки арбалетный болт.
— А тут стрела — вот она! — доложил Бинго, не переставая звенеть и лязгать. — Сержант, хранить арбалеты взведенными и заряженными — это грубое нарушение техники безопасности. По этикету полагается даже с луков тетиву снимать, чтоб не изнашивалась, а когда это правило в наших кланах приживалось, то поначалу сгоряча завели хранить луки в одном замке, тетивы — в другом, за сто миль, а стрелы — в третьем. Очень поучительная история, как три замка разрослись в отдельные кланы и стали воевать промеж собой, потому что никак не могли договориться, кому к кому при нужде в луках бегать.
— Чего сложного-то? — не понял сержант, потихоньку придерживая заколотившееся сердце.
— Сам смотри, вот идут войной онты или эльфы, в первом замке берут все луки и бегут за тетивами. Там, однако, сей же момент берут все тетивы и бегут за стрелами. Ну а у которых стрелы — грузят их все на транспортного дракона и летят за луками… в итоге наполнение хранилищ местами меняется, а воевать приходится по старинке — дубинами. Шесть веков договаривались! Потому и отстали в развитии.
— А вроде не такие уж вы и технически отсталые! Я слыхал, у гоблинов и оружейники, и доспешники очень продвинутые.
— Да не технически отстали, а умственно. Прикинь, шесть веков рамсы тереть с такими, как я… как мы — по сию пору наследственность оторви да брось, до старости лево и право путаем. Вот я вроде нашел что-то подходящее, только оно не вытягивается, прижато чем-то… Можно, я стенки немножко пораздвину?
— Я тебе такое пораздвину! — рявкнул Торгрим и пристукнул по стене кулаком, помимо воли проверяя ее на прочность. — До конца жизни будешь ходить раздвинутый! Не можешь достать спокойно — значит, оно тебе и ни к чему.
— Он у меня грубый, — пояснил Бинго сержанту. — Но где-то в глубине души в нем горит искра добра. И жрет так, что сердце радуется… если только жрет не с твоей тарелки.
Гоблин запыхтел, заухал и вскорости вылез из каморки, таща за собой чудовищный двуручный фламберг, даже в его лапищах производящий впечатление шибко длинного.
— Вот так уродище! — только и буркнул дварф, оценив пламенеющий клинок и нелепо разлапистую крестовину. — Удивляете, сержант. Полицейское оружие, говоришь?
— О, я про него и думать забыл. — Сержант кашлянул в кулак. — Это клинок эпохальный, некогда принадлежал основателю Прузена, рыцарю, как ни удивительно, Прузену же. Да вот я вас минувшей ночью в аккурат под его статуей и встретил.
— Что, целиком статую не уволок, так по частям рыцаря растащить думаешь? — сурово укорил Торгрим гоблина. — Положи на место, не для твоих жульных лап оружие.
