— Он тут побег готовил, камни в сумке прятал! — догадался Бинго как бы и вслух, но за собственным сипением сам себя не расслышал. — Кхе! Что у тебя тут, замшелый?! Не иначе Каменный Трон попятить решился?!
— Доспех, — кратко пояснил дварф. — И иные фамильные реликвии. Уронишь… лучше не роняй. Доспеху что, а вот ноги береги.
— Чего?! Какой доспех? Да ты ж не шевельнешься в таком весе!
— Шевельнусь. — Торгрим выразительно перекатил по плечам грозные валуны. — Хотя, признаю ради справедливости, шевелиться в таком доспехе особо и не принято — он как раз для стояния насмерть. Ну и надевал я его в жизни всего раз — когда примерял и подгонку делал, ибо традиции — вещь столь великая, что нечего ее по пустякам мутузить.
— Беспредел! — возмутился Бинго, привлекаючи внимание капитана попытками попрыгать на месте, — получилось бы лучше, не плющи его вес тючка по-черному. — Это нынешние порядки такие — в тюрьму со всем, что нажито непосильным трудом? У меня каженный раз выгребают все до последней пряжки!
— Торгрим не тать, чтоб его по полной программе обслуживать, — объяснил Амберсандер нехотя. — Он тут по своей воле, кою я и сам не постигаю по сию пору, а захоти мы его держать в целях воспитательных противу его воли, тут уж весь Королевский Совет головы поломал бы, как это дело обустроить. В каменных темницах дварфа запирать глупо, а деревянных тюрем мы давно не строим, небось не дикари.
— Меня б спросили, я разное повидал. В краях периферийных таких бугаев сплавляют в бараки при лесозаготовках, а вместо стен там реки в обвод пускают, с хищными рыбами и зверьми водоплавающими. Зубы — во! Выйдем на свет, покажу следы, только этот пущай отвернется, при нем штаны спускать боязно, всего так срамно облапил, как не всякая пейзанка преуспеет.
Торгрим подобрал ранее прикрытую тюком секиру и выдвинулся с нею в коридор. Бинго с тоскою отметил, что шутить с ним хочется все меньше. Секира была в почти полный дварфов рост, с лезвием примерно вполовину, и даже в чахлом факельном свечении сияла заточкой так, что глаза заслезились. Толстое древко, причудливо выгнутое, смотрелось целиком железным. Такому агрегату свежеоторванный доспех — что ломтик масла! Будучи по природе оптимистом, Бингхам решил радоваться, что дварфа сосватали ему в помощь, а не в противники, но опыт уныло забубнил в ухо, что ни у кого не получается с ним, Бингхамом, так уж долго сосуществовать в доброжелательных отношениях. Все потому, что вокруг народ злой, нервный и шуток не понимает, а еще не хотят делиться, много о себе понимают и пьют слишком много. Последние пункты, впрочем, гоблин самокритично и за собою знал, но не изменять же любимому и столь чудесному себе, отказывая во вкусной выпивке и отрекаясь от последнего в чью-то сомнительную пользу!
— Ты имей в виду, я в нашей конфессии старший, — важно сообщил он дварфу. — Ежели скажу — прыгай, ты прыгай, а не канючь, что дна, мол, не видно.
— Прыгну, — пообещал дварф без колебаний. — В аккурат за тобой. У нас так заведено — чье решение, тот и вперед.
— А у нас заведено поиначе — у которого идеи, тот их и выдает, а иные проверяют, как сработает. Разделение труда, прогрессивная кадровая политика!
— Вот для своих и придержи, — обрезал его капитан. — Сэр Торгрим тебе не на побегушки придан, а в качестве надзирателя. Ежели чудить будешь, так он тебя наставит, как в нашем цивилизованном мире положено. А ежели станешь зарываться — так и в разум вернет любыми доступными средствами.
— В ум меня лучше всего возвращает пиво, — поделился Бинго доверительно. — Сразу бузить прекращаю, добрею, сажусь враскоряку и, покуда пиво не кончилось, пребываю в дивном блаженстве духа.
— Прямо как всамделишный дварф! — подивился Торгрим. — Только бороду отрастить осталось, ну а проблемы с долговязостью мы уладим путем хирургическим.
— Эй-эй, я тебе улажу! Чтоб ты знал, ростом своим я горжусь и пользуюсь им на общее благо — которые ниже меня, к тем отношусь снисходительно.
— А как насчет огров?
— К несуразным громилам теплоты не питаю, так что обхожу седьмою дорогой. А у тебя с ними счеты?
— Все счеты, какие когда-либо имел, я уладил допрежь, чем сдаться сэру Малкольму на справедливый воинский суд. Однако надобно тебе знать, раз уж идти нам бок о бок, что хоть боя я и не ищу, но бегать от него не привычен, хоть там огры, хоть тролли, хоть жуткий подземный кэррион кроулер.
— Вот и славно, мне такой спутник с малолетства мерещится в добрых чаяниях, чтоб кто на меня зуб точит — поначалу об него обломал. Я-то добрый и совсем не боевитый, ты не смотри, что при палке… тем более что и ту уже обронил. Подбери, будь ласков, тебе до пола куда как ближе… а впрочем, сам подберу, не гордый, ежели заберешь свою реликвию, пока у меня пуп не распустился.
