— Дело, конечно, очень серьезное для вас, но, пожалуй, есть выход, и это единственный… В городе скрывается несколько важных комиссаров. Так вот, если вы укажете точно, где они, шкура ваша будет цела и вы будете выпущены на свободу… Решайте… Пять минут вам на размышление, а потом в дорогу…
Мы оставили мужиков в покое и начали надевать амуницию.
Мужики осторожно зашептались, совещаясь о чем-то между собой. Через несколько минут хозяин сказал:
— Согласны. Мы укажем вам четырех комиссаров, которых знаем, но вы берите их сами. Один из них проклятый и лютый: спит всегда один, обвешанный пистолетами. Много он тут в Вознесенске до вас перевел народу.
Глубокой ночью мы повели мужиков в штаб полка. Разбуженный командир дивизиона, есаул Фролов, узнав, в чем дело, немедленно назначил отряд для поимки комиссаров.
Первые три не оказали особенного сопротивления. С четвертым же, самым опасным, пришлось пережить неприятные моменты. Рядом с ним, на столике и под подушкой, лежали два заряженных револьвера, но, когда комиссар открыл глаза, было поздно: его успели схватить сонного, в постели.
На следующий день все четверо были расстреляны партизанами на окраине города. Мужики, выдавшие их, были отпущены, по нашему настоянию, на полную свободу.
Артиллерийский обстрел Вознесенска не прекращался. Где-то на холмах, за Бугом, уже шли бои. Там был, кажется, в это время 2-й Лабинский Кубанский полк. Звуки боя как будто приближались к городу. По нараставшей силе обстрела, в котором участвовали тяжелые орудия, чувствовалось, что большевики наседают, и положение становилось тревожным.
В один из таких дней, после полудня, прискакал казак и крикнул:
— Тревога! Все на сборный пункт!
Мы понеслись к штабу полка. Оттуда сотни пошли в центр города и остановились на церковной площади. Бой заметно приближался к Бугу.
Наша компания пошла в домик священника, стоявший тут же неподалеку. Радушная попадья и сам батюшка начали угощать нас чаем, но в комнату поспешно вошел партизан:
— По коням! Сотню вызывают на фронт.
Мы двинулись рысью, направляясь к мосту через Буг. Пройдя его, мы сразу увидели у дороги палатки перевязочного нашего пункта, фельдшеров в запачканных кровью блузах, подходивших раненых. Над головой свистели пули, другие на излете шлепались на землю.
Немного дальше пришлось сойти с проселочной дороги, чтобы пропустить медленно двигавшуюся навстречу тачанку. В ней сидел офицер 42-го полка, поддерживая красивую молоденькую сестру милосердия. Голова ее была откинута назад, глаза безжизненно сомкнуты. Ее платье было широко открыто, обнажая грудь. Там среди широкой паутины ярко-красных брызг чернела точка и из нее непрерывной струйкой стекала кровь.
— Ишь ты, как ее хватило, бедную… А такая молодая и красивая… Жалко ее, — сказал кто-то позади. Партизаны с состраданием оборачивались на нее.
Еще дальше по пахотному полю двигалась большая толпа пленных в одном белье. Ее гнали в тыл. Это были опять матросы — рослые, озлобленные, с ненавистью поглядывавшие на нас.
У самого подножия холмов мы увидели, наконец, Назарова. Он сидел на Зорабе лицом к нам. Англо-араб, смешно расставив ноги, обнюхивал воздух и поводил ушами, прислушиваясь к пулям, пролетавшим над его головой.
Сотня развернула фронт перед Назаровым. Он оглядел нас и коротко сказал:
— Вы только что встретили пленных, которых взяла конной атакой 2-я Партизанская сотня… Помните, что вы — 1-я сотня Партизанская конная… С богом!
Командир сотни повел нас вправо по лощине. Звуки боя на холмах стали отодвигаться влево. Так мы прошли довольно далеко. Хорунжий Воропаев прислушивался к тому, что происходило наверху, наконец остановил сотню и, круто повернув ее налево, послал нас на скаты холмов.
Мы поднимались верхом, рассыпавшись в лаву. Подъем был длительный и утомительный. Вдруг ружейная перестрелка стала отчетливо слышна совсем близко. Оставалось еще немного, чтобы дойти до самой вершины холма, как вдруг шагах в пятидесяти впереди мы заметили несколько красноармейцев, стрелявших по нам с колена. Сотня бросилась вперед и вылетела наверх.
Оттуда, озаренная заходящим солнцем, открылась с фланга вся длинная большевистская цепь. При виде нашей атаки в ней началась паника. Красные стали разбегаться по кукурузным полям, бросая оружие. На местах остались небольшие группы и одиночки, отходившие, отстреливаясь, назад.
