историк искусства и литературы, музыкальный и художественный критик и археолог.
Я думал, что наши эстетики ничем уже более меня не удивят. В продолжение последних лет ими высказывалось столько изумительных суждений по поводу новой русской школы живописи, что казалось, к этому нечего уже прибавить. Однако оказалось, что можно. Да еще какой они прибавили материал — совершенно экстренный, нежданный-негаданный. Выставки нынешнего года, передвижная и академическая, послужили поводом некоторым из самых убежденных эстетиков наших, поводом и сигналом к новому походу против всегдашнего их врага — нового русского искусства и новых русских художников. Но какие при этом употребляются ими приемы — просто на диво!
Что бы вы сказали про человека, который, желая нанести удар своему противнику, объявил бы, что тот умер, что его более нет на свете, что он достоверно это знает, потому что сам, своей собственной особой, присутствовал на его похоронах, а место его на службе уже замещено и занял его именно вот такой-то. «Да что, брат, ты болен, что ли, и слеп или спятил?» — спросит его каждый. Так-то вот и с нашими эстетиками. Они вдруг печатно объявляют, что их враг, новая русская школа приказала долго жить (и, дескать, слава тебе господи: давно пора!), а место ее занято теми, кто получше и почище. Откуда это, как, почему, зачем провозглашают это эстетики?
Пожалуй, иной не поверит, усомнится, меня же обвинят в напраслине. В таком случае не угодно ли прочитать следующие строки из недавно напечатанных статей. «Кто не помнит, — сказано в одной из них, — времени, сравнительно недавнего, когда преобладающим явлением в русской живописи был так называемый реализм… Выражению „реализм“ мы придавали совершенно фальшивое значение чего-то узкоконкретного, случайно выхваченного из жизни и действительности, без всякой осмысленности, — одним словом, чего-то посредственного и мелкого. И, действительно, на этой печальной дороге русская живопись находилась еще весьма недавно… Голая правда — вот лозунг этого направления; голая правда в технических приемах, т. е. в точной передаче действительности, в рисунке, в композиции, в колорите, без всякой искусственности, без определенной манеры и школы, без красоты… Однако господство этой школы продолжалось сравнительно недолго. Свою бессодержательность она скоро обнаружила, в ней не было залогов развития. Элемент реализма мало-помалу расширялся, в него вошло понятие о художественной правде и красоте. С тех пор русское искусство пошло по новой дороге, двигаясь вперед довольно скоро». Все это и многое другое, тому подобное, высказывает В. В. Чуйко в одном из последних нумеров «Художественных новостей».
Читаешь и глазам своим не веришь. Да правда ли, что новая школа живописи сошла со сцены, что реализм — главная ее нота и задача — оказался ложен и уступил место чему-то другому, что «народно-бытовые сцены потеряли интерес для современного русского художника»? Нет, наоборот, наша реальная школа здравствует и процветает, как только возможно желать ей, а в своих произведениях проявляет всю прежнюю силу и талант, а иногда возвышается до созданий, превосходящих по силе и глубине и многие прежние. Например, вспомнив хотя недавно великолепную картину Репина «Не ждали» или недавний превосходный по таланту и реальности рисунок Сурикова «Острог» — эту печатную иллюстрацию к рассказу Льва Толстого «Бог правду видит, да не скоро скажет». Неужели все это-то и есть отсутствие «залогов развития»?
