Елена невнимательно дочитывает статью до конца, качая головой; потом, вздрогнув, возвращается глазами на несколько строк вперед. Вот она встает с газетой в руке, глаза у нее огромные, как блюдца, и совершенно прозрачные. Крестясь на ходу, она идет к телефону, по дороге споткнувшись о Халька; пальцы ее дрожат. Вот она, с трудом попадая в отверстия на телефонном диске, набирает несколько первых цифр Робертова номера, но внезапно глаза ее стекленеют. Елена подается назад, телефон с грохотом летит на пол, пес вскакивает… Женщина медленно кренится вбок, держась рукой за сердце и перехватывая ртом воздух. Она силится что-то сказать, кого-то позвать, но не может; хрип вырывается из ее легких, и она тяжело падает на пол, сминая пальцами газетный лист. Тело ее дергается несколько раз и замирает, и пес, который, поскуливая, вертится вокруг нее, вдруг задирает голову и начинает страшно, тоскливо выть…
Аллен хотел закричать — и не смог. Это ложь, вот что хотел он сказать, но это была правда, и щит его разлетелся вдребезги. Ворота рухнули под ударом тарана, и за ними стояла ночь, и в ночи он увидел лицо Марка — горестное, искаженное мукой. «Ко мне, ступай ко мне, — сказал Марк, и глаза его стали седыми и мертвыми. — Я поверил тебе, ты увел меня, иди же ко мне». Аллен упал ниц.
— ЭЙ, СВЯЩЕННИК.
— Я слушаю тебя, демон.
— ТЕБЕ МНЕ НЕЧЕГО СКАЗАТЬ. ТЫ И СЕЙЧАС УВЕРЕН, ЧТО НЕ ПРИНАДЛЕЖИШЬ МНЕ. НО ТЫ МОЙ ПО ПРАВУ КРОВИ.
— Любой человек — твой по праву крови. Но нам дан путь, которым можно уйти от тебя.
— ТЫ ЛЮБИШЬ ОТЦА СВОЕГО И МАТЬ, СВЯЩЕННИК? МОЖЕШЬ ЛИ ТЫ ЛЮБИТЬ ТЕХ, КОГО НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ?
— Я благодарен им за дар жизни. И я люблю их.
— ХОЧЕШЬ ПОДАРОК? Я, ПОЖАЛУЙ, ПОДАРЮ ТЕБЕ ИХ, ПРИНЦ ГАЛААД.
…Где тот маленький мальчик, который лежал в постели и придумывал истории про своих родителей?.. Тетушка посапывала за стеной, а к мальчику приходили его самые близкие люди — матушка, принцесса Файт Христиана, Вера Христианская. И отец, лучший из рыцарей.
Матушку, золотоволосую принцессу, увез на край земли ее отец-король, а маленького внука отдал на воспитание доброй женщине. Придет время, и матушка его обязательно найдет. Отец же, отважный и благородный, сгинул без следа в Святой Земле и, может быть, даже погиб — конечно, с честью… Сына он назвал Галаад в честь легендарного героя, и это имя вовсе незачем по-детски сокращать в Галли — оно же было последним даром отца…
При рукоположении он взял себе другое имя — в честь святого Иосифа Обручника, покровителя Церкви, чтобы убить, уничтожить эту историю про юного принца, потому что тогда он уже знал, что лгал себе. Кроме того, священство было обновлением и искуплением, первой вехой на Пути, и требовалось иное имя, не запятнанное никакой ложью… «Галли, малыш, имя-то зачем менять, — спросила тетушка, качая головой. — Оставил бы прежнее, крестильное. Одно тебе скажу, Галли, — молись за свою мать, раз уж приспичило тебе быть священником… Молись за Файт, Галаад. Молись, Йосеф…»
— Эй, Файт, красотуля, да у тебя никак брюхо.
— Тебе-то какое дело? — Проститутка сплюнула ему под ноги. Ее сутенер был порядочная гадина; если он с ней не церемонится, то и она лизать ему сапоги не намерена.
— И от кого же, если не секрет?.. Или ты не знаешь… наверняка?..
— Представь, что знаю. От солдата одного.
— Хороший мужик?
— Такая же сволочь, как и ты.
Мужчина чиркнул зажигалкой у нее перед носом так, что чуть не подпалил ей грязную крашеную челку. Она шарахнулась в сторону.
— Не хами мне, родная. Таких, как ты, на полмарки десяток купить можно. Лучше думай, куда денешь свое брюхо. Мне ваши щенки не нужны, ясли открывать я не намерен.
— Да куда ж я его дену? — Файт начала всхлипывать. Она была не слишком трезва, а в таком состоянии слезы у нее находились где-то очень близко. — Знаешь, сколько стоит от него избавляться?.. Вам-то, мужикам, что — сделаете ребенка и гуляете, а откуда, чума побери, у меня полтыщи возьмутся?.. Разве что ты одолжишь…
— Ловких бабок, что ли, мало? Они тебе за пучок моркови все сделают…
— Да поздно уже к бабке! — Файт с отвращением ударила кулаком по своему едва заметному животу и зашипела от боли. — Ох, х-холера… Я его рожу и сплавлю куда-нибудь. Вон сестрицу порадую. У меня же сестрица есть… Слушай, Лай, — неожиданно заныла она, цепляясь за руку, держащую сигарету. — Я ж до последнего могу работать… Ты меня не гони. Я ведь как только, так сразу… Многим ведь беременные даже нравятся…
Лай брезгливо освободил руку, продолжая курить.
