- Эйрик Рыжий!... Эйрик!... - пробормотал Лейф.
Моряк вздрогнул, словно его вырвали из другого мира, возникшего из пенистой дали.
- Слушай, Лейф, теперь ответь на вопрос Гаральда Толстопузого: почему ты до сих пор не сообщил о пребывании Торстейна в горах фьорда Аслакстунга, а дожидался этого дня?
Он говорил громко, чтобы слышно было всем.
Лейф вытер кровь с рассеченной верхней губы. В глазах его зажегся гневный огонь.
- Я был уверен, что ты вернешься, Эйрик Рыжий. И вот мы договорились с братом Скьольдом, что будем ждать твоего возвращения и тогда разоблачим двуличного Рюне Торфинсона. Это чистейшая правда. Не так ли, Скьольд?
- Да, это чистейшая правда, - подтвердил мальчик, крепко сжимая загрубелую руку дяди Бьярни.
- Ну вот, теперь все ясно, - сказал Эйрик. - Викинги Исландии, вы можете судить изгнанников, но сначала назначьте должную кару Торстейну Торфинсону и его отцу Рюне, которые сами нарушили закон... Что касается нас, то мы можем уплатить вам выкуп и готовы это сделать. Мы с Бьярни Турлусоном и нашими спутниками привезли богатства, невиданные в Исландии... Мы возвратились сюда, не страшась ни бурь, ни блуждающих льдов, чтобы отдать вам все, что мы сумели добыть...
Люди приблизились к нему, невольно поддаваясь притягательной силе этого мощного голоса.
Даже Льот, Торгрим и самые ярые приверженцы Рюне Торфинсона сразу отбросили всю свою злобу и ненависть к его врагам.
- Значит, море не кончается у шхер Гунбьерна? - вполголоса произнес Гаральд Толстопузый, как бы желая преодолеть суеверный страх.
Все ждали. На какое-то мгновение людьми овладело чувство вновь обретенного единства. Одна и та же кровь в одинаковом ритме билась в жилах этих людей, одинаковым увлечением горели их взгляды. Все запреты были отброшены в сторону, и, если бы не распростертое на земле тело Глума Косоглазого, все недавно случившееся казалось бы дурным сном.
Эйрик Рыжий повернулся к Бьярни. "Как по-твоему, - спрашивал его взгляд, - не пора ли уже сказать им все, что мы думаем?"
Веселый и озорной огонек зажегся в серых зрачках Бьярни Турлусона.
Не в силах сдержаться, Лейф обеими руками схватил руку Эйрика Рыжего:
- Эйрик! Скажи же! Значит, море не кончается у шхер Гунбьерна?...
- Море, мой мальчик, беспредельно, "а шхеры Гунбьерна - всего лишь камешки среди неизведанного океана... Мы сами решили, что эти скалы граница океана. Мы были недостойны крови викингов, наших предков, да и сердца наши, должно быть, одряхлели.
- О Эйрик! Я тоже так думал! Говори же скорее, с чем ты вернулся? Ты открыл для нас новые земли?
- Больше того! Я обрел сам и вдохну в вас силу и мужество, чтобы идти вперед, все вперед и вперед. В поисках новых морей!
Говоря это, Эйрик с удивлением подумал, что обращается только к этому мальчику с пытливыми глазами. Между сердцем отважного викинга и сердцем Лейфа протянулась незримая нить крепче якорной цепи.
- Именем Фрейи, клянусь, я это знал! - с восторгом воскликнул Лейф. ТЫ открыл за шхерами Гунбьерна большую землю! Расскажи нам о ней. Как ты ее назвал?
- Ты прав, мальчик. Там в самом деле оказалась большая земля. Двое суток мы плыли вдоль ее берега к северу, и все время, насколько хватал глаз, чередовались мысы и бухты. Но мы вынуждены были повернуть назад, ибо путь нам преградили ледяные горы, высокие, как утесы. Итак, мы открыли большую землю, где в изобилии водятся медведи и тюлени, а в долинах растет густая трава. Вот почему мы назвали эту землю Гренландией.
- Гренландия?... Красивое название!
И вдруг долго сдерживаемое волнение прорвалось. Толпа закидала Эйрика Рыжего вопросами. Все говорили одновременно. Может ли там расти ячмень? Много ли рыбы в тамошних водах? Долго ли там лежат снега? Придется ли отвоевывать эту землю у коренных обитателей? Тысяча вопросов, теснивших друг друга, как овцы у водопоя.
Глум воспользовался общим возбуждением и уполз на четвереньках. Хоть он еще не совсем пришел в себя, но понял, что прибытие Эйрика Рыжего сильно поколебало положение Рюне Торфинсона.
Длинное и просторное жилище Торфинсонов было единственной деревянной постройкой в Исландии. Двадцать лет назад старый Рюне за дорогую цену вывез из Норвегии еловые бревна. "Деревянный дом", как его теперь называли, свидетельствовал о прочном благосостоянии семьи Торфинсонов и служил как бы символом их могущества.
Не успел Глум Косоглазый миновать изгородь, отделявшую двор от дороги, как к нему во всю прыть кинулся кривоногий Хаук Свинопас.
- Не входи, Глум! Не входи! Там Торстейн. Он остервенел от злости. Я видел его глаза, когда он входил в дом. Они вращались, как мельничные жернова. - Хаук понизил голос: - Мне кажется, Глум, у него сейчас бешенство берсерка (Берсерк - свирепый воин, приходящий в исступление и одержимый припадками безумия. Согласно поверью, воин, в которого вселился берсерк, делался неуязвимым.): на губах выступила пена, и он кусает свой щит.
