В библиотеке я читал переводы из Гераклита, Сократа, Платона, Эмпедокла, Пифагора, Галена. Хунайн ибн Исхак, известный как переводчик Гиппократа и Галена, переводил также и Платона. Я сделал по несколько копий каждого из этих трудов, потому что на первых порах мне поручали больше работ по переписыванию, чем по переводу.
Потом мне дали переводить с персидского книгу «Кабус-Намэ», написанную Кай Каюс ибн Искандером, принцем Гургана, в 1О82 году. Это были советы сыну, где трактовались все вопросы жизни его как принца и как человека.
В главе, повествующей о врагах, я наткнулся на такое изречение:
«Всегда будь осведомлен о действиях своих врагов, тайных или открытых; никогда не считай себя в безопасности от их предательских действий против тебя, и постоянно рассматривай способы, которыми можешь перехитрить или разгромить их».
Я поднял глаза от страницы. Как мог я тешить себя убежденностью, что Ибн Харам или принц Ахмед ничего не знают о моем возвращении? Как мог пребывать в уверенности, что укрылся от них так просто, всего лишь держась в стороне от прежних знакомств?
До сих пор я не следовал совету Кай Каюса. Мои враги действовали против меня, а я против них — нет. Не подумать ли мне о предупредительных военных действиях? И об укреплении своей позиции, ибо разве я неуязвим?
До сих пор я доверял своему клинку, своей силе и удаче. Здесь этого недостаточно. Необходимо выстроить защитные линии; а единственная возможная защита — это та, которую могут предоставить человеку влиятельные друзья. У меня же их нет.
Не смогу ли я разведать позиции моих врагов? Раскрыть их намерения?.. Помнится, Дубан говорил мне, что Ибн Харам поддерживает Йусуфа, но и сам стремится к власти…
Следовательно, мне нужны друзья; мне нужны сведения; и тогда, не будучи, может быть, в силах разгромить своих противников, я смогу хотя бы ускользнуть от них.
Лицо мое зажило, сила вернулась ко мне. Казалось, в моих жилах заструилась новая кровь. Кофейни при моих нынешних скромных доходах были мне не по карману, но существовали другие лавки, куда человек может зайти попить шербета и послушать досужие разговоры.
Мне отчаянно хотелось иметь меч, но я носил одежду ученого и должен был действовать осторожно, чтобы не возбуждать любопытства.
Однажды теплым днем я оказался на отдаленном базаре и остановился перед прилавком с какими-то сандалиями — а на самом деле рассматривал мечи в соседней лавке. Там было прекрасное оружие из дамасской и толедской стали.
Вдруг какой-то воин встал почти рядом со мной и выбрал один из выставленных на продажу скимитаров. Попробовал, как уравновешено оружие, искусно взмахнув им на персидский манер, а когда я тронулся с места, чтобы уйти, вдруг обратился ко мне:
— Эй, ученый человек, ну-ка, испытай свою руку. Неужто ты скажешь, что это не отличное оружие?
Я узнал голос. Это был Гарун.
Отвернув лицо в сторону, я произнес:
— Я мало понимаю в оружии, о эмир. Я всего лишь студент.
Он снова заговорил, понизив на этот раз голос:
— Не играй со мной в прятки, Кербушар. Я узнал тебя.
Я взглянул ему прямо в глаза:
— У меня мало причин доверять своим старым друзьям…
— Из-за Махмуда? Он всегда ревниво относился к твоим успехам, а когда Азиза проявила интерес к тебе, а не к нему… Он очень тщеславен, ты ведь знаешь.
— А ты? — спросил я резко.
— А я все ещё друг тебе, — ответил он спокойно, — если ты хочешь принять мою дружбу… Разве я не позволил тебе пройти через ворота?
— Так ты узнал меня?
— Не сразу. Только после того, как ты прошел мимо. По походке. Я не решился заговорить с тобой, потому что солдаты могли заинтересоваться… А потом искал тебя, но нигде не мог найти.
Мы зашли в маленькую закрытую лавку угоститься шербетом и поговорить.
На нем была форма одного из лучших кавалерийских полков Йусуфа. Он был приземистым, широким в плечах человеком большой физической силы и быстро возмужал в суровых военных упражнениях. Не такой ловкий в беседе, как Махмуд, никогда не говорил, не подумав.
Гарун был одним из тех спокойных людей с раскованными мышцами, которые способны на невероятные всплески действия. Я хорошо знал этот тип людей, потому что мой отец тоже принадлежал к нему.
— Какие у тебя планы? — спросил он.
— Учиться побольше, узнать, жив ли отец и найти его, а потом ещё повидать мир. Я подумываю об Индии.
— Я тоже подумываю о ней… но кто знает хоть что-нибудь об Индии?
— Я знаю.
— Ты?
— Есть же книги. Арабские корабли иногда плавают туда, и через пустыню тоже есть дорога…
Окинув его взглядом, я сказал:
— Там моя судьба, Гарун… Чувствую.
Он поднялся:
— Может быть, в один прекрасный день мы там встретимся, а может, вместе отправимся туда… — Он сжал мне плечо: — Хорошо было повидать тебя. Как в старые времена…
И шагнул в сгущающиеся сумерки.
— А Махмуд? Ты с ним видишься?
— Махмуд теперь важный человек… Он близок к принцу Ахмеду.
— Я подумываю о нем, — проговорил я, — но имеются другие, которые идут в первую очередь.
— Будь осторожен, — предостерег Гарун, — ты идешь по зыбучему песку.
— Да, ещё одно. Тебе известно имя Загал?
