В большом селе я сидел за столом и писал дневник. Вошел здоровенный парень, рыжий, пояс под пузом, нос картошкой. Он поздоровался, подошел к столу, оперся об него и спросил:
– Ты офицер?
В нем не было наглости, скорей непосредственность.
Да, я офицер. Я хочу в артиллеристы. Почему ты хочешь поступить к нам? Пошел бы лучше к красным. Да я у них был. Ну и что же? Да нет, мне у них не понравилось, я дезертировал. Ты и от нас дезертируешь? У нас строго.
– Вот это-то мне и нравится. У меня на это глаз. Батарея мне сразу понравилась… У махновцев был полный бардак.
– Как, ты и у махновцев побывал?
– Ну конечно.
А почему ты не хочешь остаться просто дома? Нет. Скучно. Мы недружны в семье. Я хочу посмотреть белый свет.
– А ты о том подумал, что мы можем проиграть войну. Что ты тогда будешь делать? Мы-то, вероятно, покинем Россию.
Куда же вы поедете? Я не знаю. За границу.
– Вот это здорово. Я всегда мечтал попасть в Америку… Когда вы едете? Смотрите, меня не забудьте.
– Мы еще не потеряли войны. Наоборот, все идет хорошо.
Жаль… Как тебя звать?
– Байбарак. А тебя?
Видишь ли, Байбарак, я возьму тебя на пробу в свое орудие. Теперь ты должен называть меня «господин поручик», потому что я твой начальник.
– Ладно. Я уже поспрашал у хлопцев. Они говорят, что ты не вредный.
– Байбарак, – сказал я строго. – Ты должен приучиться к более военной речи, И главное, ухаживай хорошо за лошадьми. Иначе я отошлю тебя… в деревню.
У него сделалось испуганное лицо, и он отдал мне честь (к пустой голове), да так нескладно, что я невольно рассмеялся.
Ни старший офицер Обозненко, ни командир батареи Шапиловский не были очарованы Байбараком, потому что он делал гафы, хоть и без намерения.
– Где вы откопали этого разбойника?
Я посадил Байбарака ездовым, и он исправно делал свое дело, и лошади у него были в порядке. Он не дезертировал. Он выехал с нами в Галлиполи и эмигрировал с другими в Бразилию. Там им не понравилось. Их повезли обратно в Галлиполи. Байбарак и поручик Казицкий спрыгнули с парохода и уплыли на Корсику. Пароход, конечно, не остановился и никаких мер к их спасению не принял. Люди говорили, что им удалось доплыть, будто бы их видели.
Разогнав красных из соседних деревень, мы вернулись в Ромны. Подходя к городу, мы заранее радовались отдыху в благоустроенной обстановке. Но не тут-то было. Войдя в город, мы увидели строящиеся полки и первую батарею, готовые к походу. Пришлось присоединиться к колонне и двинуться на север. Мы были очень разочарованы.
Было начало августа 1919 года, тепло и продовольствия сколько угодно. Наша дивизия пошла короткими переходами на север. Боев было мало, красные уходили.
После небольшой перестрелки мы перешли громадное поле сахарной свеклы и остановились на улице деревни Рубанки. Невдалеке проходила стена с решеткой, и за ней виднелись липы и дубы большого парка.
Чье это имение? – спросил я крестьянина. Рачинских.
Я пошел по парку. Он не успел еще зарасти. Пруды, еще видны дорожки. Вот и дом, в сравнительно хорошем состоянии. Конечно, разграблен, но остались двери и окна, и даже кое-где стекла. Я вошел на второй этаж, там всегда бывали груды писем и фотографий. Наклонился, чтобы взять одну из них, и ахнул, потому что на меня смотрело лицо тетки. Встречал ее часто у тети Маши Якунчиковой. Так это было все далеко и неожиданно, что не сразу вспомнил ее имя. Стал рыться в фотографиях и нашел еще знакомые лица. Рачинские, Рачинские?.. Ведь у нас были родственники Рачинские.
В это время пулеметчик Костя Унгерн протянул мне письмо.
– Смотрите, письмо Мамонтовой.
Я был взволнован. Пошел в деревню и расспросами нашел управляющего. Он отнесся сперва хмуро и недоверчиво и устроил мне экзамен. Я должен был перечислить свою родословную. Убедившись, что я действительно Мамонтов, он бросился мне на шею и зарыдал.
– Вы идете в Москву. Расскажите там, что случилось. Я не виноват…
Я его успокоил. Все имения разграблены и даже сожжены. Это еще в сравнительно хорошем состоянии.
– Пойдемте, – сказал он таинственно.
Мы вернулись в дом. Он осмотрелся, убедился, что мы одни, и отодвинул тяжелый шкаф в конце коридора. За ним была дверь, он отпер ее ключом. Я ахнул. Там были две комнаты, наполненные вещами, картинами и мебелью.
– Мне удалось сохранить эти две комнаты и постепенно снести сюда ценные вещи. Войдите.
Он снова запер дверь.
Я себя чувствовал как в прошлом столетии среди этих чудом сохранившихся предметов.
– Вот вы там в Москве расскажите, что я спас, что мог.
До Москвы надо еще дойти и остаться в живых. Ну, Бог вам поможет… Что вы мне посоветуете делать с этими вещам?
Несмотря на свою молодость, я дал ему очень практический совет.
– Видите ли, вам не удастся сохранить эти вещи… Белые, как и красные, грабят и реквизируют. Подождите два-три дня, пока пройдут войска. Уложите все в ящики, отвезите в большой город, продайте и на вырученные деньги купите доллары или английские фунты.
