Да и говорят ли когда-нибудь эти господа, если даже у могилы Медведевой, в день 75-летия Малого театра, у них не рождается ни одной мысли, которую стоило бы высказать вслух.
Это производит тягостное впечатление…
Молчат премьеры, за ними молчат и второстепенные.
– Да неужели так-таки и нельзя ничего найти сказать о Медведевой?
– Как ничего? О такой артистке? О таком товарище? О таком человеке?
– Чего ж вы молчите?
– Неловко. Премьеры молчат, – а нам неудобно начинать первым!
О, господа, господа! Сколько превосходных чиновников потеряли в вашем лице наши департаменты!
И только один образ остается в памяти на этих похоронах «сослуживицы», образ величественный, скорбный, прекрасный.
Это трагическое, полное скорби, горя лицо М.Н. Ермоловой, стоящей у могилы великой учительницы.
На могильном холме вырастает груда венков, – все расходятся.
Так кончаются эти скромные похороны, очень скромные для Медведевой, чересчур скромные для Москвы.
– Москва, однако…
– Чего там «однако». Прямо – осрамилась Москва. Срамота-с. Не та Москва! Купец да вицмундир[21], – вот перед чем только и кланяется теперешняя Москва. Теперь в Москве и Аксаков умри[22], таких бы похорон не было. В Москве и жить тяжело, и умирать скверно.
Действительно… не таё…
