Мы сидели молча, и любезный Гунтайо с аппетитом грыз ногти.
– Так, – продолжал я. – Когда же эти мясники собираются действовать?
– Главный мясник (я думаю, что он подразумевал Шварца) хочет подождать полнолуния. Может быть, к тому времени прибудет новый комендант. С другой стороны, может быть, свинью произведут в лейтенанты… Полнолуние очень удобно. Можно убить и в первую же ночь сделать большой переход по пустыне. Потом отдохнуть днем и опять идти при луне, и так далее…
– Значит, у нас есть дня четыре, чтобы решиться, – заметил я.
– Да, – ответил Гунтайо, – но я не советовал бы тебе ждать так долго. Шварц хочет знать заблаговременно, чтобы на каждую свинью назначить мясника.
– А Лежон? – спросил я. Раз он начал употреблять имена вместо фантастических титулов, то и я мог это делать. – Что, если его кто-нибудь предупредит?
– Кто станет его предупреждать, – удивился Гунтайо, – кому охота ради этого бешеного пса рисковать быть распятым или проснуться с перерезанной глоткой? Кому придет в голову его предупреждать? Разве его смерть не была бы радостью для всех остальных?
– Могла бы и не быть, – ответил я, – например, в случае, если потом всем нам придется дохнуть в пустыне.
Гунтайо согласился и продолжал грызть свои ногти.
Да, таково было положение вещей. Он, по-видимому, боялся участвовать в успешном мятеже не менее чем в безуспешном.
– Что сделает Лежон, если я пойду и предупрежу его? – спросил я.
– Посадит тебя на два месяца в карцер и примет меры, чтобы ты оттуда не вышел, – ответил Гунтайо, – да и товарищи тебя не поблагодарят.
Нет, решил я. Любезный Гунтайо не хочет, чтобы я предупреждал Лежона. Он, очевидно, предпочитает сделать это сам.
– А откуда они узнают, что это я донес? – спросил я.
– Я им скажу, – ответил он. – Конечно, кроме тебя, некому… И, конечно, заодно они расправятся и с твоим братом.
Так, значит, Гунтайо мог донести Лежону и потом свалить это на нас с Майклом. Убить и меня, и Майкла и заполучить наш хваленый сапфир.
– А что сделал бы ты на моем месте? – спросил я.
– Присоединился бы к мясникам, – быстро ответил он. – Ты со своим братом должен идти за Шварцем. Лучше быть во вражде с Лежоном, чем с половиной казармы, во главе которой будет стоять Шварц. Лежон едва ли зарежет тебя в кровати, а Шварц сделает это наверняка… Наверняка сделает, если ты к нему не присоединишься.
По-видимому, Гунтайо был совершенно нерешительно настроен, и по мере того, как ему в голову приходили разные мысли, он говорил совершенно различные вещи. Сейчас он советовал мне и Майклу соединиться с мятежниками. Только что он считал, что лучше этого не делать… По-видимому, мне следовало сказать ему правду. Таким людям, как Гунтайо, труднее справиться с правдивым заявлением, чем с самой хитрой ложью.
– Я переговорю об этом с братом, – сказал я, – и сегодня ночью мы решим, что нам делать. Скорее всего мы предупредим Лежона. Так и скажи Шварцу. Я дам ему окончательный ответ завтра, и пусть он делает, что хочет.
– Ты не донесешь Лежону, не предупредив Шварца, что собираешься доносить? – спросил Гунтайо.
Я заметил, что его глаза загорелись, когда я сказал ему о том, что собираюсь доносить Лежону. По-видимому, его это устраивало.
– Нет, не беспокойся, – заверил я его. – При том условии, конечно, что никакого мятежа сегодня ночью не будет.
– Нет, – сказал Гунтайо, – они еще не готовы, им не хватает нескольких человек. Шварц хотел бы объединить всех… Или, во всяком случае, знать, кого им нужно будет убить… Кроме того, он ждет полнолуния.
– Ладно, – сказал я. – Сегодня ночью мы все решим, а пока что убирайся, друг Гунтайо. Мне нужно подумать, и я не настолько тебя люблю, чтобы мне приятно было думать в твоем обществе.
Нужно было найти Майкла и решить, что предпринимать. Майкл был в карауле, поэтому пришлось подождать. Тем временем я мог разыскать Сент-Андре, Мари, Глока и еще двух-трех порядочных людей, достаточно умных и с твердой волей. Людей, которые едва ли были бы способны из-за слепой ненависти к Лежон поднять мятеж, суливший им неизбежную гибель.
Сент-Андре я нашел в казарме, он лежал на своей койке. Я подошел к нему и спросил:
– Любите ли вы свинину, друг мой?
– Я предпочитаю быть свиньей, чем мясником, – ответил он. По-видимому, с ним уже говорили.
– Подойдите ко мне на дворе, – сказал я и вышел.
Несколько минут спустя мы встретились на дворе, и он рассказал, что Шварц сегодня предложил ему выбрать, хочет ли он быть свиньей или мясником. Он предложил ему подумать пару дней и дать ответ и предупредил, что все, кто не с ним, те против него, а тем, кто против него, он пощады не даст.
– Что же вы будете делать, Сент-Андре? – спросил я.
– То же, что вы и ваш брат, – мгновенно ответил он и рассказал, что много думал о заговоре и пришел к тому заключению, что будет действовать заодно со мной и Майклом. – Видите ли, друг мой, – закончил он, – трудно, конечно, быть на стороне этих несчастных безумцев, особенно тому, кто когда-то был офицером и джентльменом. Кроме того, несомненно, что эти бедняги в случае удачи попадут в совершенно безвыходное положение.
