Пьер Алексис Понсон дю Террайль, виконт (1829–1871) – один из самых знаменитых французских писателей второй половины XIX века; автор сенсационных романов, которые выпускались невиданными для тех лет тиражами и были переведены на многие языки, в том числе и на русский. Наибольшую известность Понсону дю Террайлю принес цикл приключенческих романов о Рокамболе – человеке вне закона, члене преступного тайного общества, возникшего в парижском высшем свете. Оба романа, представленные в данном томе, относятся к другой его серии – «Молодость Генриха IV», на долю которой также выпал немалый успех. В ней повествуется о смертельной схватке за французскую корону двух противоборствующих лагерей. В одном находятся Генрих Наваррский, его жена Маргарита и преданные ему гасконские дворяне. В другой, враждебной группировке – вдовствующая королева Екатерина Медичи, ее сыновья Карл IX и Генрих III, ее приближенный – «черный злодей» флорентиец Рене и герцог Гиз. Изобилие острых ситуаций, любовных коллизий и невероятных изломов приключенческого сюжета поддерживает неослабевающий интерес читателей.
Это происходило на берегах Гаронны. В старом, полуразрушенном замке юный владелец поместья принимал гостей. Кругом все говорило о вопиющей бедности, но гасконец хвастун по природе, и повсюду виднелись старания придать этой бедности лишь вид почтительно культивируемой старины.
В теплый июльский вечер тысяча пятьсот семьдесят второго года в громадном зале старого замка собрались трое друзей, из которых старшему было не более тридцати лет, а младшему не было и девятнадцати. Последним был сам хозяин.
Они сидели вокруг стола, покрытого старой, вытертой скатертью, и занимались игрой в карты. В качестве истинных гасконцев они положили около себя свои кошельки, вместо того чтобы высыпать их содержимое на стол. Около играющих виднелись две большие, пузатые, но – увы! – пустые бутылки.
– Однако, господа, – воскликнул один из гостей, – я хочу пить! Вина, дворецкий!
К столу подошел крестьянин, наряженный в желтый казакин, и шепнул на ухо хозяину, что в погребе нет больше ни одной бутылки.
– Господа! – сказал хозяин дома. – Пандриль спрашивает, какого именно вина желаете вы?
– Ну вот еще! – ответил другой гость. – Да самого лучшего, разумеется!
– Да видите ли, в чем дело, – ответил хозяин не моргнув и глазом, – вам очень хочется пить, но… Пандриль, друг мой, – обратился он к крестьянину, довольно неуклюже разыгрывавшему роль дворецкого, – вели оседлать сейчас же мою лучшую лошадь…
– Какую? – наивно спросил Пандриль. – Черную или белую?
Владелец замка грозно и надменно посмотрел на недогадливого слугу.
– Дурак! – ответил он. – Ты должен знать, что Вельзевул черен как ночь! Ну-с, вели, значит, оседлать лучшую лошадь, то есть Вельзевула, и отправляйся на клосскую ферму. Скажи фермеру, что я приказал дать тебе бурдюк сенжакского вина, которое мой предок вывез из Испании… ну, того самого, которое еще ему подарил император Карл Пятый!
Хозяин кинул на слугу такой многозначительный взгляд, что несчастный Пандриль выскочил стремглав из комнаты, не осмелившись заметить, что о знаменитом сенжакском вине он слыхал так же мало, как и об императоре Карле V, и что клосская ферма на самом деле представляет собою полуразрушенную и необитаемую хижину, стоящую среди клочка виноградников.
Когда слуга ушел, хозяин продолжал:
– Дорогие друзья, наступили тяжелые времена для нас, дворян. У самих королей не осталось ни кола ни двора, а религиозные распри разорили самые знатные дома Франции и Наварры.
– Кому ты говоришь это, Гектор! – воскликнул один из игроков.
– По счастью, у нас имеется то, что у нас не может отнять никто, а именно наше происхождение! – отозвался третий, которого звали Лагир.
– Ты прав, клянусь прахом своих предков! – ответил хозяин дома. – И знаете что, друзья? Чтобы убить как-нибудь ожидание в течение того времени, которое понадобится Пандрилю для доставки сюда вина, не поговорим ли мы немного о наших генеалогиях? В наше время, когда развелось много всяких проходимцев и выскочек, истинным дворянам полезно восстановить в памяти свое родословное древо!
– Вот это – блестящая идея, черт возьми! – воскликнул Лагир. – Что же, начнем хоть с меня, господа! Ведь вы, конечно, знаете, времена заставили моих предков жить в качестве простых дворян, но на самом деле мы заслуживаем лучшей участи. Ведь меня зовут Лагир, и я происхожу от Валета червей!
– Как же! – ответил хозяин дома. – Лагир, спутник Жанны д'Арк, или Валет червей, был большим другом моего предка, Гектора де Галяра, Валета бубен.
– Истинная правда! – подтвердил потомок спутника Орлеанской девы.
– Ну а я, господа, – сказал третий, – происхожу из более древнего рода, чем вы оба!
– Еще чего! – сказал Гектор.
– Поди ты! – буркнул Лагир.
– А вот судите сами. Меня зовут Ожье де Левис, и мои предки были в родстве с самой Богородицей. Первый из моих предков, о котором у нас имеются хоть какие-либо точные сведения, был шталмейстером царя Давида, а потом другом и поверенным царя Соломона, который дал ему прозвище Валета пик.
– А ну тебя к черту! – крикнул Гектор де Галяр. – Ты хватил через край, голубчик!
– Да нисколько! – скромно ответил Ожье де Левис.
– Но ведь карты были изобретены всего только в царствование короля Карла Шестого.
– Извини, пожалуйста, – невозмутимо ответил Ожье, – карты изобрел Саул.
– Ты думаешь?
– Я знаю это! За тридцать девять лет и шесть месяцев до Рождества Христова карты вышли из употребления, и к ним вернулись лишь в царствование короля, о котором ты говорил.
– А, ну это другое дело! – важно ответил Лагир. – Значит, ты происходишь от Пикового валета?
– Как ты от Валета червей!
В тот момент, когда молодые люди обменивались последними фразами, дверь в зал раскрылась и в комнату вошел юный и красивый кавалер. Это был наш старый знакомый Амори де Ноэ. Он был в ботфортах, покрытых, как и платье, толстым слоем пыли.
