Математическая разность общего количества выпавших на долю каждого человека радостей и страданий должна к концу жизни равняться нулю.
Навряд ли там, на небесах, работают портачи.
Они, конечно, никому ничего не обязаны, но в целях инвентаризации судеб им должно быть удобнее, чтобы всё кругло сходилось.
Иначе от такой работенки можно и осатанеть.
Вот я, Огибахин Анатолий Борисович. Последнее время мне крупно везло, теперь пришла пора за это расплачиваться.
Случилось то, что можно было предвидеть, но никак нельзя ожидать.
Перед сном, насмотревшись боевиков, я переключился на новости — и обмер: с телеэкрана на меня в упор глядел мой шеф Георг Ройтберг.
Этакая приятная округлая сытенькая физиономия с дружелюбной гримаской.
Привет, мол, Огибахин, куда деньги девал?
Лицо пропало, я не успел въехать в смысл сопутствующей информации, но сразу почувствовал: это не к добру.
Сон у меня как рукой сняло. Я пробежался по всем каналам, но телевидение уже перешло на ночное вещание, и больше о Ройтберге никто не заикался. Место новостей заняли эротические фильмы и реклама телефонного секса.
Утром я, отказавшись от завтрака, поспешил в газетный киоск — и точно, предчувствие меня не обмануло: первые страницы газет пестрели жуткими заголовками:
«Загадочное исчезновение германского ювелира».
«Убийство или похищение?»
«Куда ведет русский след?»
Вам, должно быть, памятна эта нашумевшая история. В течение трех месяцев тема похищения Ройтберга не сходила с экранов телевизоров и со страниц всех европейских газет.
Бедный мой работодатель слишком долго наслаждался холостяцкой жизнью. Он был взят среди ночи в собственном доме, не помог даже верный винчестер, и ни одна собака в квартале не завыла, когда его увезли неизвестно куда.
Целую неделю, связанный по рукам и ногам, с завязанными глазами, с заклеенным ртом, без еды и питья, он валялся в подвале заброшенного крестьянского дома, где его и настигла голодная смерть.
Еще одно подтверждение тезиса о балансе человеческих радостей и страданий. Всю свою безбедную жизнь Ройтберг оплатил этими страшными днями.
Выкуп в семь миллионов был собран родными и близкими и передан похитителям, когда несчастной жертвы уже не было в списке живых.
Мерзавцы приняли деньги и хитроумно ушли от полиции. Через два дня после выплаты выкупа тело Ройтберга в синем пластиковом мешке для мусора было найдено на обочине автобана.
Я уверен, что это было всё же заказное убийство, а выкуп исполнители затребовали уже по собственной инициативе — или по договоренности с заказчиками, чтобы полиция не вышла на верный след.
То, как похитители обошлись с Ройтбергом, недвусмысленно свидетельствует: оставлять его в живых они не собирались.
Что же касается заказчиков, то, по моим предположениям, имелось множество влиятельных людей, которым были известны и очень не нравились глобальные алмазные планы моего несчастного шефа.
А русский след — это я.
Да, господа хорошие, ваш покорный слуга, Огибахин Анатолий Борисович, нелегал из России.
О загадочном славянине, непонятные услуги которого Ройтберг щедро оплачивал, с энтузиазмом рассказывала полицейским и журналистам Клаудиа Айсманн.
Уж она-то меня представила должным образом: этакий матерый криминальный волчище.
Допрашивали и мою подружку.
Надо сказать, добились они от нее совсем немного: Керстин не раз и не два присутствовала на допросах разных жуликов, и даже нахальным журналистам было ее не смутить.
Чуть позже к даче показаний подключились мюнхенские старички, подвозившие меня из Лихтенштейна.
Всплыл, естественно, и «Джонатан Свифт».
Мой фоторобот показывали по всем телеканалам каждые четверть часа.
Я, естественно, не стал дожидаться, когда меня вытащат из гостиничной постели под королевским балдахином, и слинял в тот же день, даже не забрав свой скромный багаж.
Домой мне ходу больше не было.
Прощай, моя рыжая матерщинница Керстин, больше я тебя никогда не увижу.
Пусть тебе, верная подружка моя, послужит утешением мой скромный подарок: восьмикомнатный домик с бассейном и глиняными гномиками в саду.
Надеюсь, его у тебя не отберут. Не на такую напали.
А мне надо срочно залечь на дно.
Ведь у меня теперь нет даже паспорта: Керстин получит его из Лихтенштейна и передаст в коллекцию вещественных доказательств по делу о похищении ювелира.
Вот почему я сел на поезд и покатил к старине Гелберту — восстанавливать старые связи.
Однако залечь на дно не удалось: мастерская Гелберта опустела. Видимо, после моего исчезновения он счел за благо на всякий случай перебраться в другие края. И концов, само собой, не оставил.
Это было результатом моего легкомыслия: увлеченный бриллиантовыми перспективами, я так и не позвонил своему подельнику, полагая, что это пройденный этап.
В итоге я опять оказался бездомным и безработным, старина Гелберт мне очень и очень бы пригодился.
Впрочем, кто вникнет в загадочную германскую душу: быть может, Гелберт и отвернулся бы теперь от человека, отмеченного пятном подозрения в похищении своего благодетеля.
