Милиционеры заржали. Я в сердцах плюнула на асфальт. Самой настоящей слюной. У меня ее во рту скопилось невероятное количество. От страха, наверное. Честное слово, я могла бы заплевать весь милицейский наряд, приди мне это в голову.
Туманов между тем начал подавать первые признаки жизни. Отобрав у меня ножницы, милиционеры решили, что я больше не представляю для них опасности, и даже не стали скручивать мои руки за спиной. Когда Туманов открыл глаза и пошевелился, они сосредоточили все внимание на нем. И в этот момент кто-то, подошедший сзади, осторожно взял меня за руку и сжал ее.
Обернувшись, я разинула рот. Это был не кто иной, как Туманов номер два! Я настолько оторопела, увидев его здесь, в этом городе, в этом переулке, да еще в такое время, что просто лишилась дара речи! Впрочем, один раз мне удалось издать нечто, похожее на кваканье.
— Ш-ш! — сказал самозванец и увлек меня за мусорные баки. Пока милиционеры возились с настоящим Тумановым, мы отступали и отступали, пока не добрались до входа в один из подъездов жилого дома. Здесь мой, так сказать, третий муж потащил меня по круто уходящим вниз ступенькам в подвал.
«Все, он хочет меня прикончить, — обреченно подумала р. — Может быть, лучше вернуться к ментам?» Я уже вдохнула воздух, чтобы закричать, но тут дверь подвала за нами захлопнулась, и Туманов, верно, почувствовав мое состояние, обнял меня и прижал к груди. Причем таким образом, что мои губы плотно прижались к его рубашке, потому что куртка была расстегнута. Вряд ли мне удастся издать сколько-нибудь громкое восклицание.
— Тихо! — прошептал он.
В ответ я дернулась и изо всех сил втянула воздух носом. Его мне катастрофически не хватило. Поэтому я дернулась сильнее.
— Не могу поверить, что ты меня боишься! — прошипел самозванец мне прямо в макушку, согрев ее влажным дыханием.
— Конечно, боюсь, — промычала я. — Я до сих пор не знаю, кто ты и какого черта тебе от меня надо.
— Вот это да! — насмешливо сказал тот. — Это ведь я, Юра Туманов. Я живу у тебя на диване.
— Вот видишь, ты опять!
На улице между тем обнаружили мое исчезновение.
Раздался мат, топот и какая-то возня.
— Нас найдут, — пробормотала я. — И меня посадят в тюрьму.
— Еще бы! Ты ведь оглушила мужика и покушалась на его мужское достоинство.
— Я хотела только посмотреть на его зад!
Лже-Туманов затрясся от беззвучного смеха.
— Это что, твое хобби? — спросил он наконец. — Нет, правда, что ты потеряла в его штанах? Или у тебя так проявляется тоска по мужу?
Он прикусил язык, поняв, что проговорился. Я не стала кричать: «Ага!» Между нами повисло многозначительное молчание. В подвале пахло гнилой картошкой, воздух был насыщен привкусом ржавчины. Я только сейчас заметила, что изо всех сил вцепилась обеими руками в воротник его куртки.
— Если ты тоскуешь по мне, то давай поскорее вернемся домой. И не будем расстилать проклятый диван. Туманов номер два неуклюже попытался выбраться из ловушки, в которую попался по собственному недосмотру.
— Может быть, ты скажешь хотя бы, как тебя зовут? — тихо спросила я, поднимая голову.
В темноте его лицо было видно очень смутно. Сейчас здесь главенствовали запахи. В отличие от прелой вони, застоявшейся в подвале, от моего визави пахло туалетной водой, которая мне очень нравилась. Мне вообще, так это ни странно, многое в нем нравилось.
— Разве имя имеет значение? — пробормотал он.
Не знаю, как это получилось, но уже в следующее мгновение мы самозабвенно целовались, балансируя на узкой бетонной ступеньке и рискуя загреметь в темные глубины подвала, словно пара мешков с костями. Сначала я пребывала в эйфории и просто таяла от неизведанных ощущений. Пожалуй, такого со мной вообще никогда прежде не случалось. Потом в голове стали потихоньку скрестись мысли, напоминая обо всех неприятных вещах, которые были связаны с этим парнем. Не потому, что он плохо целовался, а потому, что мне безумно хотелось узнать о нем всю правду.
Меня одолевали сомнения. «Он просто использует меня. Хочет заткнуть рот. Если я потеряю от него голову, это будет ему только на руку. Он тут же примется манипулировать мной». О, я отлично знала, как происходит процесс медленного превращения пламенного влюбленного в холодного любовника. Чаще всего через стадию медленного остывания. Даже Берингов, который изо всех сил старался соответствовать идеальному образцу, время от времени выдавал что-нибудь типа: «Помолчи, деточка». Или: «Это мужское дело».
Я живо представила себе самозванца, который лежит на диване и командует: «Не подходи к телефону. Если надо, позвонят утром. Уже двенадцать ночи». Стоит только позволить мужчине лишнее, как он тут же сядет тебе на голову и свесит ноги. Я замотала головой и попыталась оттолкнуть самозванца от себя.
— Что? — спросил он непонимающе.
— Кажется, милиция уже уехала, — задыхаясь, пробормотала я.
Тот немного помолчал, потом мрачно заметил:
— Значит, ты ничего не хочешь?
— Чего — ничего? Целоваться с тобой в подвале чужого дома в чужом городе? Не хочу.
— Мы сегодня же вернемся в Москву.
— Не надейся, что дома что-нибудь изменится.
