Похвала недругу полностью

— Эразм Иванович, — начал он свою речь, тыча пальцем в бумагу, которую принес с собой. — Выполнить ваши пожелания мы не можем. На коньяк и конфеты нам средств не отпускают, да они вам и не положены. Бумаги с водяными знаками нам вообще не дают. Есть хорошая белая финская бумага, на ней все пишут и не жалуются. Могу дать. Могу выписать и еженедельник, правда, скромненький, такой, как у всех. Будут лучше — дадим. Ковра нового у нас тоже нет. Но ведь и этот почти новый… — Зав. АХО посмотрел внимательно себе под ноги. — Хороший ковер! Визитные карточки можем заказать только одного вида: на русском языке. И не тысячу, а двести пятьдесят штук. Этого хватит надолго, поверьте моему опыту. И боржомом вас обеспечить тоже не можем. Вот вам графин с кипяченой водой.

— И это называется идеальные условия для работы! — возмутился Неваляйкин. — И это считается солидное учреждение? Боже мой, куда я попал?! Что это за контора?!

Зав. АХО лишь поднял плечи, развел руки в стороны и, не опуская их, вышел.

Неваляйкину понравилось нажимать на белую кнопку, и он пользовался ею очень даже часто: его радовало появление в кабинете этой беленькой пышненькой бестии, как он называл про себя Нинель. Войдет, улыбнется лукаво — будто бальзамом на сердце капнет: сразу все вокруг становится голубым и веселым, словно весенний зайчик заиграл на потолке, и все проблемы трын-трава.

— Ну, что, Фунтик? — спросил Эразм у Нинель. — Похоже, в обозримом будущем никакой делегации пока не предвидится? Как там, на вашем горизонте?

— Делегаций нет, — сказала Нинель. — Но будет совещание поэтов, и шеф хочет на нем выступить. Нужна речь.

— Поэзия мне противопоказана, — отмахнулся Неваляйкин. — Поручите это кому-то из консультантов. У меня есть дела поважнее, которые не терпят отлагательства. Прошу вас, соедините меня с редактором газеты «Литературный вестник», потом с редактором журнала «Куда ветер дует», с директором издательства «Перекрестное опыление» и другими. Действуй, Пупсик! — Эразм послал ей воздушный поцелуй.

Пупсик начала действовать, и Неваляйкин поочередно переговорил почти со всеми нужными ему людьми.

Ниже приводятся несколько из его бесед, предусмотрительно зафиксированых Пупсиком для истории.

Из беседы с редактором газеты:

Неваляйкин. Почему вы так скромно дали о моем назначении?

Редактор. Как скромно? Дали, как всегда, в хронике.

Н. В хронике! Хроника хроникой, тут вы никуда не денетесь: я, как факт, существую, и вы обязаны об этом оповестить. Но вы должны были бы еще и мозгами пораскинуть, как это дело подать позаметнее, вы же подошли к нему формально, сообщили сквозь зубы, нехотя. А могли бы представить меня пошире, потеплее, заинтересованнее. Вон, «Сплетник литератора» подал — любо посмотреть: портрет на полполосы закатили и статью обо мне. Вот это размах, вот это смелость! Чего вы боитесь?

Р. Ничего мы не боимся. Но у каждой газеты свой статус, свои традиции.

Н. У вашей, я замечаю, традиции антиневаляйкинские. Имейте в виду! Вы думаете, это мне нужно? Ничуть! Никон Никонович возмущен и просил как-то это дело поправить.

Р. Каким образом? Повторить то же самое крупным шрифтом?

Н. Ну, зачем так примитивно! Дайте обо мне серию положительных статей — раздумья, штрихи к портрету или что-то в этом роде. Кстати, это его слова.

Из беседы с редактором журнала:

Неваляйкин. Прошу мою повесть опубликовать не в марте будущего года, а в октябре этого. За месяц до нашего большого сабантуя.

Редактор. Но мы и на март ее не планировали!..

Н. Тем более. Перенесите на октябрь.

Р. Но она… слабовата… Над ней нужно еще…

Н. Это меня не касается. Ее прочитал сам Никон Никонович, и он так не считает. Повесть будет основным гвоздем на собрании, поэтому он очень просил напечатать ее в октябре. Притом настоятельно просил: дорога́, говорит, ложка к обеду.

Р. Никон Никонович просил? Ну, если это просьба самого Никона Никоновича… Передайте ему привет и скажите, что мы все сделаем, как он пожелает.

Из беседы с директором издательства:

Неваляйкин. Привет, старина!

Директор. Кто это?

Н. Первый помощник Никона Никоновича Эразм Неваляйкин!

Д. Тот самый? Ты?!

Н. Именно! Слушай, старик, шеф требует включить в план выпуска этого года мой трехтомник. Я понимаю: многовато. Но что поделаешь? Надо! Есть такая формула: на-до! Не для меня, это ему нужно — для престижа. Помощник должен быть достоин своего шефа. Понимаешь, какая тут тонкая политика? Так что — надо! Ну, а я, естественно, со своей стороны в долгу не останусь. Чао!

Подобные тонкие деловые беседы состоялись и со всеми остальными издательствами города, у которых Неваляйкин выговорил себе где переиздание, где доиздание, где двухтомник, где трехтомник, в одном сборник похвальных статей о себе, а в другом даже собрание сочинений — правда, в перспективе…

— Вот теперь чувствую, что я наконец-то забрался на ту вершину, на которой и должен быть! — воскликнул Эразм, закончив так успешно свой очередной рабочий день.

Да, Неваляйкин был на вершине!