– Видите, я плачу вместе с вами, как вы велели. Позвольте мне за это называть вас сестрицей. Можно, я буду вас так называть?
– Зачем? Зачем ты говоришь такое? – удивилась женщина и пристально посмотрела на меня узкими, как колоски мисканта, глазами.
– Я не могу избавиться от чувства, что вы – моя старшая сестра. Я знаю наверное, что так оно и есть. Ведь это правда? А если и нет, мне все равно. Согласитесь стать моей старшей сестрой.
– У тебя не может быть старшей сестры. Ты же знаешь, у тебя есть только младший брат и младшая сестренка. Оттого, что ты называешь меня тетенькой или старшей сестрой, мне становится еще горше.
– Как же тогда мне вас называть?
– Неужели ты меня совсем забыл? Неужели не помнишь, что я твоя мама?
Женщина вплотную приблизила ко мне свое лицо. Я так и ахнул: это действительно была моя мама. Она выглядела слишком молодой и красивой, и тем не менее это была она. Почему-то мне не пришло в голову усомниться в этом. Я еще ребенок, подумал я. Вполне естественно, что моя мама так молода и красива.
– A-а, так это ты, мама? Как же долго я тебя искал!
– Ну, наконец-то ты узнал меня, Дзюнъити. Ты в самом деле вспомнил меня? – проговорила мама дрожащим от волнения голосом и крепко меня обняла. Я изо всех сил прижался к ней, ощущая тепло и сладкий млечный запах ее груди…
Лунное сияние и шепот волн по-прежнему проникали мне в самую душу. В воздухе плыли звуки старинной мелодии. А по щекам у нас обоих неудержимо катились слезы.
И тут я внезапно проснулся. Подушка моя была мокрой от слез, – видно, я плакал во сне. В этом году мне исполнится тридцать три года. А позапрошлым летом мама покинула этот мир… Стоило мне вспомнить об этом, и на подушку снова закапали слезы.
«Тэмпуры хочу так, тэмпуры хочу так…»
В ушах у меня все еще стояли звуки сямисэна – далекие, неясные, словно весточка из иных пределов.
Прошло уже больше двадцати лет с тех пор, как то ли в начале, то ли в середине 10-х годов я бродил в горах Ёсино, в провинции Ямато[50]. В те времена там не было даже сносных дорог, не то что теперь, так что, начиная этот рассказ, нужно прежде всего пояснить, с чего мне вздумалось забраться в такую глушь, или, выражаясь по-современному, в эти «Альпы Ямато».
Возможно, кое-кто из моих читателей знает, что в тех краях, в окрестностях речки Тоцу, в селениях Китаяма и Каваками, до наших дней живут легенды о последнем отпрыске Южной династии[51] – «Южном властелине», или, иначе, «Небесном государе». То, что этот Небесный государь – принц Китаяма, праправнук императора Камэямы[52], – реальное историческое лицо, признают даже специалисты-историки, так что это безусловно не пустая легенда. Если предельно кратко изложить, что говорится об этом хотя бы в школьных учебниках, получится, что примирение и слияние двух династий произошло при сёгуне Ёсимицу[53], в 9-м году Гэнтю[54] (согласно хронологии Южной династии), или в 3-м году Мэйтоку (если считать по хронологии Северной), и на этом пришел конец так называемому Южному царству, возникшему при императоре Го-Дайго в 1-м году Энгэн[55] и существовавшему на протяжении пятидесяти с лишним лет. Однако вскоре после примирения, а именно в 23-й день 9-й луны 3-го года Какицу, некий Масахидэ Дзиро Кусуноки[56], храня верность последнему отпрыску Южной династии, принцу Мандзюдзи, внезапно напал на резиденцию императора Цутимикадо[57], похитил все три священные регалии[58] и заперся на горе Хиэй[59]. Против мятежников был выслан отряд карателей, принц покончил с собой, из трех похищенных регалий зерцало и меч удалось вернуть, священная яшма, однако, осталась в руках южан. И вот два клана, Кусуноки и Оти, объявив себя вассалами Южной династии, стали по-прежнему служить двум сыновьям погибшего принца и, собрав верных воинов, бежали с ними из провинции Исэ в Кии, из Кии – в Ямато, в самую глушь гор Ёсино, недоступную северянам. Там провозгласили они старшего принца Небесным государем, а младшего – Великим сёгуном, изменили девиз годов на Тэнсэй, Небесный Покой, и в течение шестидесяти лет прятали священную яшму в ущелье, куда враги никак не могли добраться. Но их предали – изменниками оказались потомки дома Акамацу, – оба принца погибли, и таким образом все отпрыски Южной династии в конце концов были истреблены. Случилось это в 12-ю луну 1-го года Тёроку; если прибавить к предыдущим пятидесяти семи годам еще шестьдесят пять, прошедших до гибели этих принцев, выходит, что, как бы то ни было, потомки Южной династии, непокорные столичным правителям, обитали в Ёсино в общей сложности целых сто двадцать два года.
Неудивительно, что жители Ёсино, безраздельно преданные Южной династии, от праотцов своих воспринявшие традицию нерушимой верности Югу, связывают конец династии с гибелью последнего Небесного государя. «Нет, вовсе не пятьдесят с чем-то… Южное царство длилось больше ста лет!» – категорически утверждают они.
