Вторая неделя кончалась, и больше нельзя было тянуть. Может, начинать надо с самого дяди Леши? А то все растерялись и только пускают пену.
Шилов обошел всех и сказал, что завтра с утра собираемся у дяди Леши. В девять — у его дома. Вот адрес. Дома разговаривать легче — попробуем убедить. Тем более, суббота, выходной, а в выходной настроение всегда лучше. Короче говоря, завтра…
Он пришел первым и прохаживался возле дома, где жил Савдунин. Это была «двойка» — второй заводской дом, и здесь селились только свои, заводские. На всех балконах густо росли цветы, с одного на другой перекидывались какие-то зеленые ветки — не то плющ, не то декоративная фасоль: Шилов не очень-то разбирался в этом. Он просто поднимал голову, разглядывал цветы, ветки и думал, что уговорить Савдунина наверняка не удастся, но попробовать надо, и решение правильное — прийти к нему.
Дмитрий никак не мог понять бригадира, и поэтому ему было трудно найти какие-то успокаивающие слова. Пусть начнет говорить Соколов, он все-таки давно знает дядю Лешу. Пусть даже похнычет — вроде, ну как же мы без вас… А уж потом он. В среду Савдунин будет работать последний день. Времени совсем мало…
Кто-то легонько стукнул Шилова по плечу, он обернулся — это Лосев тихонько подошел сзади. Дмитрий с удивлением оглядел его: новенький костюм, белая рубашка, галстук, словно на свадьбу собрался!
— А он дома? — спросил Лосев.
— Не знаю. Наверное, дома.
Шилов не мог объяснить почему, но был уверен, что сейчас Савдунин не может уехать никуда. Не то у него настроение, надо полагать. Сидит, наверное, курит и переживает.
— В другое время, — сказал Лосев, — я бы к нему только с полбанкой пошел. Оно как-то душевней получается. Ты подумай, может…
— Обойдемся, — оборвал его Шилов.
Он вытаращил глаза, увидев, как из подъезда вышли Бабкин и Шурочка. У Бабкина за спиной — рюкзак; Шурочка, одетая по-походному, в брюках и сапожках, несла удочки. Они не заметили Шилова и Лосева, и лишь когда поравнялись с ними, удивленно переглянулись.
Лосев спросил:
— Рыбку удить?
Шурочка вспыхнула и по привычке стала поправлять волосы. Но сегодня они не были собраны в пышную розу, а просто были прихвачены сзади черной резинкой, какие надевают на бутылки с лекарствами, и поэтому Шурочка казалась другой. Бабкин строго ответил:
— Да, рыбку удить.
— На уху не приглашаете?
— Поймать надо, — засмеялась Шурочка.
— Ну, — усмехнулся Лосев, — русалочку-то он, я вижу, подсек…
— Но-но, — так же строго сказал Бабкин. И вдруг, заметив нарядный костюм Лосева, сообразил, наконец:
— Вы что, ребята, к нему?
— К нему.
— Был и я у него вчера, — уже уныло сказал Бабкин. — Вот вместе с Шурочкой были, полтора часа просидели — и ни в какую. Вы, конечно, другое дело. А в понедельник, между прочим, партийное собрание.
— Выступишь? Или в кусты? — прищурился Шилов. За стеклами очков его глаза превратились совсем в щелочки.
— Выступлю, — отворачиваясь, буркнул Бабкин. — Мы пошли, а то на электричку опоздаем.
— А на уху приходите, — крикнула, обернувшись, Шурочка.
Из другого подъезда с хозяйственной сумкой вышел высокий седой мужчина, и Лосев сказал тем уважительным шепотом, который появляется при виде начальства: «Директор».
— Где директор?
— Вон, сам Гончаров. Семья, должно быть, на юге, ну, а он — по-холостяцки. В магазин, должно быть, пошел…
Соколов и Козлов появились почти одновременно. И опять Шилову оставалось одно — удивляться: бритые, в хороших костюмах, фу-ты, ну-ты, действительно, как на праздник!
— Начнешь ты, — сказал он Соколову. Тот согласно кивнул. «Нет, — подумал Шилов. — Не на праздник. Нервничают. И я тоже нервничаю…»
Непомнящего дожидались, уже поругивая его, хотя было без четверти девять, но наконец появился и он. Рукопожатия были короткими.
— Здоров!
— Салют.
— Ну, двинули?
— Давай.
Савдунин был в майке и старых брюках. Он как-то заморгал, увидев нарядных, разодетых ребят, и бочком, бочком подался в комнату: «Я сейчас, на одну минуту…»
— Да ничего, дядя Леша, — сказал Шилов, изумленно разглядывая его руки, разрисованные змеями. — Так даже интересней.
— Заходите, заходите… — Он надел рубашку и начал торопливо застилать постель. — Вот, заспался, — объяснил с незнакомой, извиняющейся улыбкой.
На самом деле он спал часа два — заснул уже утром, а так всю ночь просидел на кухне.
— Садитесь, я пока чайник поставлю. Хозяйка моя на работе… — суетился он.
Ребята переглянулись. Савдунин
— Бог с ним, с чайником, — сказал Соколов. — Мы не надолго. Поговорим и пойдем.
— Так не положено, — качнул головой Савдунин. — У меня чаек есть еще из Индии. Для праздников берегу.
Непомнящий подошел к нему вплотную. Его не предупредили, что начинать будет Соколов.
— Вот и устройте нам праздник, — тихо сказал он. — Не уходите от нас, дядя Леша.
Савдунин стоял, словно бы на середине незримого круга. Конечно, он знал, зачем пришли ребята. Он ждал их.
— Так ведь, милые мои, как же я смогу…
— Собрание разберется, — сказал Соколов. — Что там, дети маленькие?
