«Дорогой Володька! Во-первых, поздравляем тебя и всех твоих друзей-пограничников с праздником: Первомаем и Днем Победы. Вот уже почти год службы у тебя позади. Но долг, выполненный наполовину, это еще не весь долг.
Дома все в порядке. Ну, а чтобы много не писать, я пошел на хитрость и прилагаю письмо от твоей бригады…»
«Здравствуй, старик!
Мы и ахнуть не успели, как ты уже отслужил почти год! Извини, что не писали: работенки, сам знаешь, хватает. В цехе у нас новое начальство и новые идеи. Но, кроме идей, существует месячный, квартальный и годовой план — если ты не забыл… Вот и даем план так, что дружно красуемся на доске Почета.
Сейчас горячие деньки. Варим сложные конструкции: деталька тонн на двадцать! Таких ты еще не делал.
Вся штука в том, что к литью крепятся листы. Листы варим мы, а над литьем колдует дядя Леша: его работа идет под рентген. Все это — по заказам Польши. Оттуда уже приезжали товарищи, смотрели, как мы управляемся, — со временем эти детали будут варить они сами. Так что мы воочию убедились, что делаем, зачем и для кого. Это, брат ты наш, крепенькое чувство!
Кроме того, обязались отработать по двадцать четыре часа на строительстве второго сборочного цеха. Он будет раза в три больше против нашего. Но будем помнить, что мы — савдунинцы, и останемся верными своему 18-му!
Новостей за год, конечно, накопилось. Вкратце так:
Борька кончает техникум и становится нашим непосредственным начальством. Валерку мы женили. Помнишь крановщицу Лиду из пятого цеха? У Валерки оказался отличный вкус, но что в нем увидела Лида, нам до сих пор не совсем понятно. Сенька сдал на пятый разряд. Тоже собирается обзавестись семьей, но пока ходит на танцы в наш ДК и пленяет девушек огромным самым модным галстуком в красно-желтых пятнах. Что-то никто не пленяется. Не повесишь же на шею объявление: «У меня пятый разряд»! На это скорее бы клюнули…
Виктор в отпуске, укатил в Сочи и пишет, что уже купался. Может, врет, а может, и на самом деле выкупался в ванной с дороги.
Как твои дела? Написал бы нам…»
«Володя!
Почему я пишу тебе, а не вам? Потому, наверное, что перед тобой я виноват больше, чем перед другими, и еще потому, что все-таки именно мы до известного времени были более близкими товарищами. Потом мне рассказали, что это ты нашел меня на стрельбище и приволок домой. Спасибо. Впрочем, наверное, за это не положено благодарить, и ты только обидишься.
Что сказать про себя? Вот очнулся, и дело пошло на поправку. Лежу и все время вспоминаю, думаю…
Ты, наверное, спросишь, почему я молчал, не говорил, что мне плохо, и еще ругался, когда вы ко мне приставали? Честно говоря, я чувствовал, что отношение ребят, и твое тоже ко мне здорово переменилось. И я подумал, что вы мне все равно не поверите, скажете, что я филоню и придуриваюсь. Думал, что живот поболит и перестанет. Терпел честно, но там, на стрельбище, почувствовал такую боль, что перед глазами пошли круги, и больше ничего не помню. Очнулся уже после операции и долго не мог сообразить, где я.
Вот за это прошу всех ребят простить меня.
Лене Басову и сержанту Сырцову я на днях напишу отдельно. Оказывается, это очень паршивая штука — сознание своей вины. Но, честно говоря, мне легче уже потому, что я понял это.
Вообще я лежу и думаю о том, что многое делал не так, как нужно.
Доктор, который меня лечит, сказал, что я родился в рубашке и что меня вытащили за ногу с того света. Мог бы загнуться и кем бы тогда остался в вашей памяти? Поверь честному слову, я сейчас не красуюсь, а говорю все так, как есть.
Вообще очень прошу по старой дружбе писать хоть изредка. Я все время вспоминаю наш остров и прожекторную, и всех ребят. Дорого бы дал, чтобы не валяться вот так в городе, а быть снова с вами…»
