Клюев и сам понимал, что нельзя и что бригадир вправе отказаться от работы. Сколько раз бывало так, что скрепя сердце он, Клюев, сам брался заливать такие зазоры или заставлял других, великолепно зная, что чем больше зальешь металла, тем больше опасность деформации. Сталь — штука капризная.
С другой стороны, задержи эти детали — начнут шуметь сборщики: вот, не подали вовремя, и начальник цеха потянет «на молитву» — лишняя нервотрепка.
— Без ножа ты меня режешь, дядя Леша.
Савдунин сидел прочно, натянув беретик на колено. Сидел и молчал, уставившись на какой-то диковинный цветок возле Шурочки. И Клюев тоже замолчал, думая, что же сделать — срочно, вот сейчас, — чтобы выдать эти проклятые шесть штук через четыре часа и не попасть к начальнику цеха на язык.
— Значит, ты — наотрез?
— Да.
— Бригаду оставляешь без заработка.
— Не в деньгах дело.
— А ты с ними говорил? — Савдунин кивнул. — Ну, и как они? — Савдунин хотел пожать плечами, но получилось неуверенное, непонятное движение. — Как они-то? Согласны с тобой?
— Не все.
— Значит, голоса разделились? — усмехнулся Клюев. — Так работа не пойдет, дядя Леша. Если каждое задание будем сначала обсуждать да на голосование ставить — закрывай всю советскую промышленность.
— Я хочу, — тихо сказал Савдунин, — чтоб они поняли: работа бывает разная. Есть честная, есть нечестная. А какая работа, такой и человек.
Сказал — и ладонью провел по круглой голове, снимая выступившую испарину.
— Ах, вот оно что! — протянул Клюев. — Стало быть, ты это из воспитательных целей?
Савдунин подумал, как изменился Клюев. Ведь и его тоже он не учил худому. Худому Клюев учился у других. Попал в компанию, начал играть в картишки — и через два дня то получку спустит, то аванс. Теперь, сидя в «киоске», Савдунин вспоминал, как узнал обо всем этом и начал держать Клюева при себе. В отпуск поехал — и его взял, рыбу ловить на Мсте. Когда же у молодого в ту пору Савдунина появилась девушка, он говорил Клюеву: «Пойдешь со мной», и тот плелся с ним на свидания с Любой. Так и встречались втроем на углу Садовой и улицы Дзержинского. Отвадил все-таки от дурной компании.
Сейчас перед ним был другой Клюев, с сединой на висках, с недобро сжатым ртом и еле сдерживающийся, чтоб не сорваться на крик. Конечно, он может приказать. Может даже потянуть к начальнику цеха. Все может, Савдунин знал это, и знал, что Клюев не накричит, не прикажет и никуда не потянет. Подумает — и передаст эту работу в другую бригаду.
— Ладно, — шумно вздохнул Клюев. — Передадим в другую бригаду.
В тот день Володька Соколов затащил Непомнящего и Козлова к себе домой. Козлов долго и даже как-то испуганно отнекивался: Непомнящий же согласился сразу. Ему был нужен учебник Фоминых и Яковлева «Электросварка», а Соколов сказал, что у него два.
— Принеси завтра.
— Зачем делать завтра то, что можно сделать сегодня, — философски изрек Соколов. — Поедем. Я здесь недалеко живу. Мать вчера пирог сообразила — симфония! Добьем пирог.
Было темно и морозно: в январе темнеет рано. Они втиснулись в автобус и стояли на задней площадке, прижатые друг к другу. Козлов заметно нервничал, спросил, есть ли у Соколова телефон, и торопливо объяснил, что ему надо позвонить по одному делу.
— Ясно, — сказал Соколов. — Все понятно. Она ждет, ждет…
Козлов улыбнулся — улыбка получилась какая-то жалкая. Соколов подумал: «Кажется, сболтнул что-то не так». Надо было срочно переводить разговор на другое.
— Дядя Леша сегодня спрашивает меня, как ребята? А что, говорю, ребята? Главное — принципиальность. Точно? Я ходил, смотрел, как пятьдесят первая наши цилиндры варит. Шов — во, металла накачали тонну. Электрод подкладывают. Все равно вернут из БТК. Я говорю им — у вас же непровары кругом, ну, а они меня по известному адресу…
Непомнящий усмехнулся.
— Принципиальность! — сказал он. — Она, брат, знаешь, когда хороша? Когда у тебя должность повыше. Верно, Козлик?
— Я не знаю, — торопливо ответил Козлов. Казалось, он растерялся от того, что Непомнящий обратился к нему с этим вопросом.
— Ну, ты даешь! — сказал Соколов. — Ты еще дядю Лешу не знаешь. Он тихий-тихий, а скажет — как отрубит. Скала! Нам вылезать.
Они вывалились из автобуса, и Соколов кивнул на огромный девятиэтажных дом, похожий в темноте на корабль. Вдруг Козлов, порывшись в карманах, спросил:
— У тебя есть две копейки?
— Позвонишь от меня.
— Нет, я лучше из автомата.
Две копейки нашлись, и Козлов зашел в телефонную будку, плотно прикрыв за собой дверь. Соколов и Непомнящий стояли рядом. Боковое стекло будки было выбито, Козлов этого не заметил — он стоял, повернувшись к ребятам спиной, и прикрывал трубку ладонью. А они слышали все.
— Мама? — спросил Козлов. — Я задержусь. Нет, к одному из наших. Ну, из бригады… Нет, нет… Ну час, не больше. Да, сразу…
Из будки он вышел повеселевший и не заметил, что ребята поглядели на него странно: Соколов с легкой улыбкой, а Непомнящий с откровенной злостью.
