«А в общем-то, нехорошо получилось, — думал Соколов. — На кой ляд была нужна еще эта заметка? И так-то в бригаде отношения не клеятся, если не считать той истории, когда Непомнящий напахал и мы навалились на работу. Я же рассказывал о ней корреспонденту, а он только рукой махнул — подумаешь, событие! Вот когда вы (мы, то есть) друг без друга жить не сможете — вот тогда…».
О рубашке, купленной отцу, Сергей просто-напросто забыл. Она лежала в тумбочке, на нижней полке, куда он вообще не заглядывал. Он вспомнил об этой рубашке в конце апреля. Подходили праздники, и Сергей подумал, что надо будет еще раз съездить в Ольгино — быть может, в последний раз. Ему не хотелось ехать, и в то же время тянуло, потому что из памяти не выходил плачущий, старый, одинокий человек.
Рубашку, конечно, не обменяют. Если только там, в универмаге, не будет той девушки. Да и она, наверное, ничего не сможет сделать. Сколько времени прошло — почти полтора месяца! И все-таки однажды, вернувшись с работы, он вытащил из тумбочки сверток с надписью на бумаге «Благодарим за покупку» — и поехал. Ему очень хотелось, чтобы в отделе была та девушка…
Сергей увидел ее еще издали. У прилавка было человек пять или шесть, и он решил обождать. Он стоял далеко от прилавка и глядел на продавщицу, злясь, что покупатели так долго копаются. Как будто лошадь торгуют на ярмарке, а не рубашки покупают. Мысленно он подгонял этих праздных людей, снова поглядел на девушку и вздрогнул: взгляды встретились. Девушка улыбнулась, и Сергей медленно двинулся к прилавку.
Неужели узнала? Или это случайная улыбка, быть может, даже предназначенная вовсе не ему? Он подошел в поздоровался; девушка ответила кивком и отвернулась к покупателям:
— Других нет… И чешских нет… Не ждем…
«Отшивает, — подумал Сергей. — Ну и молодчина!»
Они стояли друг против друга, разделенные узкой полосой прилавка, и опять девушка глядела на Сергея снизу вверх, улыбаясь подкрашенными губами.
— Понравилась папе рубашка? — спросила она.
— Нет, — сказал Сергей. — Велика оказалась. Может быть, еще не поздно поменять?
— Мы не меняем, — сказала она. — А вы что, его размера не знаете?
— Я его вообще не знал, — тихо ответил Сергей. — Первый раз тогда и увидел…
— Как же это? — растерянно спросила она.
— Да так вот. Ну, нельзя так нельзя…
— Погодите. — Она развернула бумагу, кинула рубашку на полку. — Какой вам нужен?
— Не знаю. Не в этом дело. — Он поморщился от того, что не сдержался, сказал лишнее. Ну, а девчонка, само собой, растрогалась, может быть, даже пожалела его — до чего противно! Как будто он из-за десятки здесь давится! Сергей повернулся и пошел.
— Да погодите же! — Девушка обогнула прилавок и догнала Сергея. Теперь между ними не было этой деревянной доски. Оказалось, она еще меньше ростом — как странно! Должно быть, там, за прилавком, у нее какая-нибудь подставка или что-нибудь в этом роде. Совсем пигалица.
— Как же так? — спросила она. — Как же вы можете уйти? Я же сказала, что поменяю.
Она держала Сергея за рукав куртки, словно боясь, что он все-таки уйдет, и сама не замечала этого, а когда заметила — отдернула руку и покраснела.
— Спасибо, — глухо сказал Сергей. — Наверное, номера на два меньше.
Ему не хотелось уходить, но все было кончено. Ему хотелось другого: чтобы девушка снова сказала «погодите». Он не мог напрашиваться сам — проводить ее или, может, в кино… Он не умел этого делать. Сейчас он уйдет, и все.
— Спасибо, — снова сказал он, беря другой сверток. — Выходит, я вас разжалобил, а? Ну, а если наврал?
— Нет, — ответила девушка. — Не наврали.
Сергей вышел из универмага и сел на скамейку в сквере. Сейчас семь часов. В восемь универмаг закрывается. Она выйдет в начале девятого. «Тогда я все-таки догоню ее и тоже возьму за руку. Конечно, я ее разжалобил. У нее даже глаза стали, как две мокрые пуговицы».
Прошел час, потом потянулись очень медленные минуты. Он сидел и смотрел, как из дверей выпускают последних посетителей. В окнах универмага огни горели по-прежнему. А что, если у нее какое-нибудь совещание?
Прошло еще полчаса. На скамейке рядом с Сергеем никого не было, и когда кто-то сел, он даже не заметил этого. Он глядел туда, на двери.
— А я обычно через служебный ход иду, — сказала девушка. — Вы, наверное, замерзли?
Это было так неожиданно и так
Ну, разумеется, она великолепно понимала, что он ждет здесь не кого-нибудь, а ее. Простота, с которой девушка сообщила о служебном ходе, лишь подтвердила это. В том, что происходило сейчас, не было никакой игры, никакого ломанья или недоговоренностей.
— Полтора часа просидеть! Конечно, замерзли. Пойдемте, проводите меня.
