И вдруг, после скорби дней тех, солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются; тогда явится знамение Сына Человеческого на небе; и тогда восплачутся все племена земные и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою.
И тогда восплачутся все племена земные и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою.
В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков.
И свет во тьме светит, и тьма не объяла его.
Пришел к своим, и свои Его не приняли.
Всем своим телом можно было прочувствовать дрожащую от ветра траву, которая играясь, щекотала ноги и грудь. Она будто неугомонный ребёнок пыталась поднять с места неохотно поддающееся голое тело молодого человека. Посреди уже почерневшего поля как луна в пасмурную погоду лежал оголённый и принявший позу эмбриона парень, который, наверное, ещё сам не догадывался о потере одежды.
Наконец, сухая трава всё-таки смогла выдернуть его из сна и вернуть в настоящий мир, каким бы пугающим и страшным он не был.
Открыв глаза, парень не спешил кричать, потому что не до конца понимал происходящего вокруг, списывая это на ещё продолжающееся сновидение, от которого он не полностью отошёл. Мозг только-только запустил свои процессы, а поэтому думать, и оценивать ситуацию было пока сложно. Всё это было похоже на какой-то сюрреализм: тьма, колосья, голый парень, скрючившийся от холода. Будто все картины, которые когда-либо увиденные в жизни слились в одно большое полотно, где ни один из многих рисовавших так и не договорился об общем виденье. В голове, на удивление, не было ни нагоняющей страху темноты, ни объяснения отсутствию нижней одежды, а громкая, будто, играющая у самых ног старая и уже не пригодная к игре скрипка. Стальная ржавая дверь открывалась с точно таким же звуком, проскакивая между мыслями о наготе и громыхающими кастрюлями, создавая внутри черепной коробки раздирающие душу звуки, от которых даже после закрытия ушей ладонями у висков пульсировали вены.
Терпеть это, больше нет сил. Парень поднялся с впитавшей жар тела земли, затянул ремни своего противогаза покрепче и не прикрываясь, осмотрелся, покрутив головой. Ничего… Странно, а что можно было ожидать? Куда не глянь, всюду тьма.
– А где озеро то? – если вы когда-нибудь кричали, находясь в полной глуши, то поймёте, как пара слов облетела, наверное, всё поле, если не больше. Улыбнувшись, парень отдал должное дыму: его руки начинали дрожать, и вовсе не из-за пробегающего по его телу холода. Страх таился в той же траве, где и стоял подросток. Вокруг ничего, кроме собственного присутствия и наличия обезвоженной и сухой земли высматривать было нечего. – эй! – окликнуть кого-нибудь было единственной идеей. Хотя, найти свою одежду было в приоритете.
Несмотря на полное отсутствие горизонта, в голове благодаря воспоминаниям составлялась карта местности, пусть и не чёткая, совсем размытая, зато можно было примерно представить, где находится озеро. Найдёте озеро – найдутся и ответы.
– Как же хорошо, что оптимизм всегда при мне, что не скажешь о штанах… – молодой человек провёл горячей рукой по холодной коже где находились рёбра и, подскочив от боли вспомнил о синяке, который кто-то оставил ему на прощание. Но даже после такого контакта память не спешила возвращаться. – всё как в тумане… Хотя, неудачная шутка, учитывая моё положение. Глупо как-то вышло…
– Может быть, я умер? Покинул всех навсегда и теперь нахожусь там, где нахожусь… Ладно, если это жизнь после смерти, то она очень скучная. – рот ему не заткнуть, даже будучи в столь необычной ситуации. Но делал он это уже через силу, не поддаваясь на манящий соблазн впасть в истерику и с криками стуча кулаками по земле, винить мир в его неоправданной жестокости.
С приходом уже царствующей темноты, спустя некоторые время в голову закрадывается назойливая мысль, подмечающая исчезновение самых привычных звуков, ежедневно доносящихся отовсюду.
Находясь в окружении больших железных гаражей, ничего кроме стучащей по их крышам воды и хлюпающей грязи под ногами слышно не было. Это всё, что удалось подметить молодому парню в военной форме. Он стоял неподвижно и, облокотившись на капот автомобиля, стал невольным наблюдателем неравного поединка между двумя вечно сражающимися сторонами. Свет от фар стремился куда-то в непроглядную глубь материи, но, к большому сожалению, не был способен поймать даже самого крохотного контура предмета перед автомобилем.
– Кажется, нашли одного. В гараже копается, – из дыма к автомобилю вышел мужчина средних лет, но уже с явной проглядывающей сединой и в той же военной форме. – пойдём!
Он пришёл для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали чрез него.
Но Он не был свет.
Ржавая дверь гаража со скрипом покачивалась от ветра, перебивая медленные, но стремительно приближающиеся шаги военных.
