– Э, бабушка у меня ведунья, – погрозила пальчиком Людочка. Догадалась же она, что я в тот раз торта у Серафимы поела!..
– Интересно, как же?
– Не знаю. Села я в тот день дома за стол, а есть не хочу. Бабушка и говорит…
– А сегодня и здесь поешь, и дома, – перебил ее Саша.
Но она стояла на своем. И лишь когда мы прибегнули к обычной уловке взрослых, стали уверять девочку, что, поскольку она отказывается от еды, то не вырастет, а, значит, и не поедет в Ленинград и не поступит там в школу, Людочка сдалась.
Возвращаясь обратно, мы заметили женщину, стоявшую на берегу озера. Я толкнул Сашу локтем и предложил:
– Прихватим с собой соседку?
– Какую соседку? – не понял он.
– А ту, помнишь, что встретили в первый день. Она еще белье развешивала.
– Давай прихватим, – улыбнулся Саша, направляя лодку к берегу. Но женщина, словно разгадав наше намерение, повернулась и торопливо зашагала к стоявшей на отшибе избушке. Мы не понимали в чем дело. Саша закричал:
– Эй, Тоня, куда ты? Поедем с нами!
Тоня остановилась, глядя на нас из-под руки.
– Это же мы, не узнала что ли? – снова подал голос Саша.
Теперь в нашей лодке стало веселее. Тоня много говорила и все время смеялась. Меня так и подмывало спросить, почему она вначале вроде бы испугалась нас.
– О! – Сверкнула она голубыми глазами, когда я все же задал ей этот вопрос. – А ты любопытный! Не испугалась. Просто узнала лодку Андрея.
Она подумала, что и Андрей с нами, ехать с ним в одной лодке совершенно невозможно.
– Дурака валять любит!.. – опять засмеялась Тоня.
Однажды, пытаясь поцеловать ее, Андрей даже лодку перевернул, и они искупались в ледяной воде.
Я и не заметил, как мы оказались у своей деревни. Лодка приостановилась возле кряжистого дуба, росшего у самого озера. Здесь рыбачили дедушка и бабушка, Андрей и Петька-молчун.
IV
Ранним утром Андрей остановился у нашей калитки.
– Студент, хочешь позаниматься гимнастикой? – спросил он, чуть усмехнувшись.
– А что нужно делать? – задал я встречный вопрос.
– Ты погреби немножко, а я крючки проверю.
Я мог бы, конечно, отказаться, сославшись на то, что гребля это, все-таки, не гимнастика, но вспомнив, как неумело работал веслами на прогулке, как выскальзывали они из моих рук и разбрызгивали воду, решил согласиться. “А что, – подумал я, – небольшая практика мне пригодится.” Но на всякий случай, предупредил Андрея:
– Гребу я неважно.
– Ничего, сойдет, – успокоил он меня.
Длинный трос, закрепленный за пень, торчащий на берегу, уходил к центру озера.
– А за что он там крепится? – спросил я Андрея, дождавшись, пока он снимет с крючка очередную рыбину и восстановит наживку.
– Увидишь, – буркнул в ответ Андрей.
Крючки попадались, примерно, через два метра. Некоторые были пустыми и на них поблескивали небольшие, величиной с палец, серебристые рыбки-приманки для крупной добычи.
Но вот трос круто пошел вглубь, и Андрей остановился.
– Старый якорь там, – сказал он, – за него и крепим.
Мы вернулись с уловом на берег. Деревня уже проснулась, двери в избах были распахнуты настежь. За околицей белыми точками рассыпались куры, словно альчики, которыми я играл в детстве. Две старухи, устроившись на скамейке у домика с ярко выкрашенной калиткой, о чем-то оживленно переговаривались. Я повернулся в их сторону. Андрей хмыкнул, по своему расценив мое любопытство.
– Не верти головой, студент. В этой деревне и смотреть-то не на кого, одни старухи. А наступит зима, так и старух не увидишь. Все в город уберутся: кто к детям, кто к знакомым. Останусь здесь я один, да еще бухгалтер из той вон деревни.
Андрей махнул куда-то в сторону.
– А зимой здесь страсть как хорошо! – продолжал он, припадая на одну ногу. – Станешь на лыжи и у-ух!
Андрей показал, как он это делает. И я вдруг увидел его среди заметенных снегом холмов, несущегося с неудержимой силой. Было только непонятно, как же его больная нога… Не мешает она ему? Но спросить бо этом Андрея я не решился.
Мы расстались у Андреевой избы. Он сказал мне: “Привет» – и застучал по деревянным ступеням. А я, пригибаясь под низко нависшими яблонями, заторопился прямо через сад домой. Когда я уходил, Саша еще спал, а сейчас, наверное, ждет меня к завтраку, недоумевая, куда это я девался.
У одной из яблонь я остановился, увидев Людочку. Она держала в руках довольно-таки истрепанную куклу, и, покачивая ее, приговаривала:
– Не плачь, не плачь, Наташенька! Ты же знаешь, моя бабуля не любит плакс. Ты скоро останешься ее любимой внучкой. Я уеду в Ленинград к маме, а ты будешь жить с бабулей. Летом, когда меня отпустят на каникулы, я приеду сюда, и мы с тобой опять поиграем.
– Если ты меня будешь слушаться, – продолжала Людочка, не замечая, что я стою непадалеку, – то я попрошу того высокого черненького дядю, и он повезет нас с тобой к себе. А у них, знаешь, как хорошо! Жарко-жарко. И печь не надо топить, мясо прямо на солнце жарится. И еще там есть какие-то верблюды. У них на спине по две головы.
Она сделала совершенно своеобразный вывод из моих рассказов о Туркменистане. Осторожно ступая, я сделал большой крюк и вышел на дорогу.
V
