Покли полностью

На меня бесшумно упала какая-то жутко черная масса. Она властно охватила мои дрожащие плечи и неторопливо потащила свою добычу по грязной мешанине городского снега. Откуда он здесь? Не было ведь же еще снега. Куда меня тащат? Стало трудно дышать, на лбу выступил исключительно противный из-за своей липкости пот. Но я не мог поднять руки, чтобы стереть эту гнусную слякоть. Масса уже не позволяла шевельнуть мне даже пальцем. Она полностью поглотила меня, молчаливо принуждала к исключительной покорности. И я покорился. Мне некого было стесняться. Я был один в этой тьме. Один! И тут я вспомнил, что я не только здесь, в этой тьме, один. Я вообще один. У меня теперь нет никого. Я свободен! Я порвал со всеми! Никого! Осталась только эта безжалостно душившая меня тьма. Только она. И вдруг по шее саданула резкая боль. Тьма, будто испугавшись этой боли, разорвалась, и из тусклой клубящейся желтизны мутного тумана раздался пронзительный женский крик.

– Мужчина, вставай! – трясла меня за воротник куртки крупная женщина в сиреневой куртке и с красным лицом, украшенным двумя крупными бородавками. – Чего разлегся?! Здесь нельзя спать. Вставай! Мне вокзал закрывать надо. Иди отсюда, а то милицию кликну.

У крикуньи была на редкость крепкая рука, и к тому же спорить сейчас мне ни с кем не хотелось. Я молча поправил воротник рубашки, крепко сдавивший мне шею, и вышел на улицу. Там моросил противный осенний дождик. Было темно и сыро, и казалось, что здание автовокзала было единственным освещенным местом во всей близлежащей округе. Прошлепав по лужам куда-то наугад во тьму шагов двадцать, я остановился. Мне стало жутко. Захотелось опять вернуться к свету, но тут на освещенном крыльце показалась женщина, сторожившая вокзал. Проворно закрыв дверь на огромный амбарный замок, она погрозила в мою сторону бледным кулаком. Как сторожиха разглядела меня в этой кромешной тьме? Удивительно и невероятно. И кулак у неё на редкость внушителен. Да только я не испугался этого кулака. Тьма была страшнее. Я бегом рванулся к грузной стражнице светлого острова в темном царстве, чтоб узнать у неё, где находится гостиница в этом городке. Но женщина куда-то пропала. Я обежал вокруг вокзала, покричал и, не дождавшись ответа, вновь пошел во тьму. Я снова один. Иду по грязной раскисшей от дождя дороге вдоль мрачных приземистых избушек. В большинстве своем окна этих избушек были черны, но некоторые из них все же светились тусклой желтизной. Я хотел постучаться в ворота одной избы с освещенными окнами, но стоило мне только замахнуться для удара, так с той стороны забора раздался яростный лай и скрежет крепких когтей о доски. Я мгновенно отпрыгнул от негостеприимного порога метров на шесть разом, а может и более того, и тут же забыл о своем желании. У другой избы со светящимися окнами собака была еще злее. Поле третьей попытки постучать в калитку на этой черной улице, я твердо решил искать другие способы сближения со светом и с людьми.

Где-то впереди было оживленное шоссе. Оттуда ясно слышались надрывные и великолепные в своем жизнеутверждающем разнообразии автомобильные голоса. Там что-то скрипело, гудело и визжало. Там была настоящая жизнь. Там был живой свет. И я, уставший от тьмы и оглушительного собачьего лая, рванулся к этой настоящей жизни почти изо всех сил. Однако пробежать до заветной цели единым духом мне и на этот раз не удалось. Только я уверовал в близость желанного света, как ноги мои тут же увязли в куче свежего песка. И хотя до жизни на освещенной автомобильной трассе было рукой подать, но прямого пути туда сейчас не было. Вместо верной дороги, выросла передо мною огромная яма до половины наполненная водой. Такая огромная, что не перепрыгнешь и не обойдешь её. Вернее, обойти-то всё можно, только вот как? С какой стороны? Выбрав опять же наугад сторону, я, часто ступая по довольно-таки глубоким лужам, торопливо зашагал вдоль грязного препятствия в поисках выхода к свету. Я очень торопился туда, но тьма никак не хотела меня отпускать.