Педро Кальдерон Де Ла Барка
Поклонение кресту
Перевод Константина Бальмонта
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Эусебио
Курсио, старик
Лисардо
Октавио
Альберто, священник
Селио |
} бандиты
Рикардо |
Чилиндрина
Xиль, крестьянин, шут
Брас |
} крестьяне
Тирсо |
Торибио
Юлия, дама
Арминда, служанка
Менга, крестьянка, шутиха
Бандиты, Крестьяне
Солдаты
Действие в Сиене и ее окрестностях.
ХОРНАДА ПЕРВАЯ
Лес близ дороги, ведущей к Сиене.
СЦЕНА 1-я
Менга, Хиль.
Менга (за сценой)
Куда ж ослица провалилась?
Хиль (за сценой)
А, дьявол! А, брыкливый бес!
Менга
Куда ж она теперь залезла?
Хиль
Чтоб черт за ней туда залез!
Хоть бы за хвост кто ухватился,
У тысячи людей хвосты.
(Выходят на сцену.)
Менга
Ну, Хиль, ты славно постарался!
Хиль
Ну, Менга, постаралася ты!
Должно быть, как верхом сидела,
Ты ей шепнула пару слов,
Чтоб на смех мне она взбесилась
И поскорей свалилась в ров.
Менга
Наверно ты сказал ей это,
Чтоб я свалилась вместе с ней.
Xиль
Как нам тащить ее оттуда?
Менга
Что ж, в яме оставаться ей?
Xиль
Один я справиться не в силах.
Менга
Я пвтащу ее за хвост,
Ты за уши.
Xиль
Есть лучше способ,
Он и надежен, да и прост.
Карета раз в грязи застряла;
Ее, среди других карет,
Две клячи тощие влачили;
Других, глядишь, простыл и след,
А эта тащится, как будто
Над ней проклятие отцов;
Все с боку на бок, с боку на бок,
И вдруг (закон судьбы таков!)
В грязи засела; кучер хлещет,
И молит, и кричит седок,
Но ни угрозами, ни лаской
Никто несчастью не помог;
Карета тут как тут, ни с места,
Не стронет лошадей ничто;
Но догадались перед ними
С овсом поставить решето;
Едва завидели поживу,
Ну клячи рваться, что есть сил,
Приналегли - и потянули.
Я б то же сделать предложил.
Менга
Уж эти мне твои рассказы,
Не пожелаю я врагу {1}.
Xиль
Где много сытых есть животных,
Голодных видеть не могу.
Менга
Пойду-ка, посмотрю с дороги.
Нейдет ли из деревни кто,
К тебе пришли бы на подмогу,
Ты сам не годен ни на что.
Xиль
Опять за старое ты, Менга?
Менга
Ослица бедная моя!
(Уходит.)
СЦЕНА 2-я
Xиль
Ослица, счастие, блаженство!
Из всех ослиц, что видел я,
Ты первая во всей деревне;
Никто тебя не замечал
Ни в чем дурном, и меж гулящих,
Меж потаскушек не встречал.
Нет, ты не радовалась вовсе
Из своего идти хлева;
Взглянуть, и ясно было видно:
Не тем набита голова.
А эта девственность? А честность?
Клянусь, что ни один осел
Ее не видел у окошка.
Чуть кто пришел к ней - прочь пошел.
И ни о ком не молвит худа;
Чтоб сплетничать - да никогда;
Из удовольствия злословить
Заместо нет не скажет да.
А что до щедрости, так если
Что в брюхо у нее нейдет,
Она какой-нибудь ослице
Голодной тотчас отдает.
(За сценой слышится шум.)
Но что за шум? Два человека
С своих коней сошли на землю,
И привязали их к деревьям,
И направляются сюда.
В их бледных лицах ни кровинки,
И спозаранок вышли в поле;
Они едят, должно быть, землю
Или их мучает запор.
Иль это может быть бандиты?
Конечно! Ну, на всякий случай,
Я спрячусь здесь: они подходят,
Они спешат, бегут, пришли.
(Прячется.)
СЦЕНА 3-я
Эусебио, Лисардо. - Хиль, спрятавшийся.
Лисардо
Мы можем тут остановиться,
Мы здесь со всех сторон закрыты,
И нас с дороги не увидят.
Вынь шпагу, Эусебио:
Так на барьер всегда я ставлю
Людей, как ты.
Эусебио
Хотя довольно
Для поединка - быть на месте,
Но все же я хотел бы знать
Причину твоего волненья.
Скажи, Лисардо, основанье
Такого гнева.
Лисардо
Оснований
Так много, что молчит язык,
И нет в рассудке рассуждений,
И нет терпенья у терпенья.
О них я умолчать хотел бы,
Хотел бы даже позабыть;
При повторении наносят
Они мне снова оскорбленье.
Скажи: ты знаешь эти письма?
Эусебио
Брось наземь, я их подниму.
Лисардо
Бери. Чего же ты смутился?
Чего ж ты медлишь?
Эусебио
О, проклятье,
Тысячекратное проклятье
Тому, кто может доверять
Листку бумаги тайны сердца!
Он камень, брошенный рукою,
Мы знаем, кто его направил,
Не знаем, где он упадет.
Лисардо
Теперь узнал?
Эусебио
Не отрицаю,
Мой почерк.
Лисардо
Ну, так я - Лисардо,
Живу в Сиене, и отец мой
Лисардо Курсио. Он был
Так расточителен ненужно,
Что в краткий срок всего лишился,
Чем обладал он по наследству.
Как заблужденье велико
Того, кто тратами большими
Своей семье готовит бедность!
Но если даже благородство
И впрямь оскорблено нуждой,
Оно не может быть свободно
От обязательств прирожденных.
А Юлия (о, знает небо,
Как больно мне ее назвать!)
Иль соблюсти их не умела,
Иль не могла уразуметь их.
Но первое или второе,
Она сестра мне. Если б Бог
Ей не дал быть моей сестрою!
И должен ты себе заметить,
Что женщинам ее достоинств
Нельзя записок посылать,
Нельзя в любви им объясняться,
Нельзя им подносить подарки,
Ни засылать к ним подлых сводниц.
Я не виню тебя во всем.
Я признаюсь, что, если б дама
Дала мне только позволенье,
Я то же самое бы сделал.
Но ты забыл, что ты мой друг,
И в том вина твоя двойная
С виною, совершенной ею.
Когда ты пожелал увидеть
Мою сестру своей женой,
(Иначе я не представляю,
Не допускаю даже мысли,
Чтоб ты к иной стремился цели,
И эту не могу принять;
Свидетель Бог! Скорей, чем видеть
Ее обвенчанной с тобою,
Ее хотел бы я увидеть
Убитою моей рукой.)
Когда ее ты выбрал в жены,
Ты моему отцу был должен
Сперва открыть свое желанье,
Не ей. Таков был честный путь.
Тогда отец мой увидал бы,
