Вскочил, схватил камень. Узнал, сжал губы:
– А, вы… Здрасте.
– Руслан, ты что?! – сел рядом с племянником. – Что ты?
Гогин холмик был забросан мерзлыми цветами. Рядом вырытое и положенное набок надгробие. Триярская Мария Мартыновна. 1906–10/IX 1967.
– Извините, – процедил Руслан, – думал, снова эти пришли.
– Какие «эти»?
– Уроды, – ткнул сапогом в глину. – Видите?
Земля была вскопана.
– Опять пытались.
– Кто? Что пытался?
– Раскопать. Подхожу, а тут двое уже, с лопатами. Убежали. Вон следы. Нет, вот смотрите, рядом.
В подтаявшем снегу четко виднелись следы.
– А что им нужно?
– Говорят, зарыли кого-то другого.
– Вместо папы?
Руслан кивнул.
– А в милицию?
Руслан мотнул головой и снова сжал губы. Может, детективов начитался? Николай Кириллович еще раз посмотрел на следы. Свежие, недавно натоптанные.
– Слушай, но если так… Надо же с этим что-то делать!
Руслан пожал плечами. Раскрыл портфель, достал обернутую книгу:
– У нас сегодня химии не было и математичка заболела. – Разложил книгу на коленях.
– Руслан… Мама знает, что ты здесь?
Руслан помотал головой:
– И не говорите ей, хоп? Я сейчас уйду, меня Валька Блаженный подменит.
– Кто?
– Да тип один, живет здесь. Нет, не здесь, а там, на старом, где склепы. Они там все ночуют, в склепах. Сейчас в церкви служба, они там. Потом кто-нибудь придет. Или Валька, или Матвей Иваныч. Матвей Иваныч, это который их первым засек, на войне разведчиком был. У него медаль была, после войны ее на хлеб обменял. Он засек их, этих. Он дьякону сказал, дьякон мне, когда там свечку ставил. Вы ставили свечку?
– Нет еще.
– А я – атеист. Просто интересно ведь, как это у них устроено.
– Что устроено?
– Ну, свечи эти, иконы, паранормальные явления. Вы верите в телепатию? Я книгу одну читал. А дьякон этот, он у них сам раньше нищим был, старшим у них, они его слушают. А когда эти суки стали… Дядя Николя! Тсс…
Николай Кириллович повернулся туда, куда глядел Руслан.
По снежной жиже шел человек в каракулевой шапке. Пальто было полурасстегнуто, виднелся галстук. Остановился, сделал ладонь козырьком.
– Второй раз сегодня проходит, – сказал Руслан, когда фигура исчезла.
– Наверное, просто прохожий.
– Ага, прохожий… Пришел подышать свежим воздухом. – Руслан скривил губы и стал страшно похож на Гогу.
Николай Кириллович притянул к себе лобастую голову Руслана и прижал к пальто. Руслан вздохнул и вдруг, тихо повизгивая, заплакал. Николай Кириллович вжался носом в синюю спортивную шапочку племянника. Солнце спряталось, полетел легкий снег.
Николай Кириллович подходит к двери в зал. Дверь покрыта национальной резьбой, горит лампочка «Вход».
Потянул медную ручку и вошел в темноту.
Сцена освещена, ее заполняет оркестр.
Дирижер мотнул седыми патлами, взмахнул рукой.
Николай Кириллович нащупывает сиденье, присаживается.
Сиденье скрипнуло, оркестр заиграл.
Вальс из кинофильма «На новом повороте».
Это была его единственная разрешенная музыка. Написал для заработка. Родилась Варенька, они с Лизой маялись в коммуналке, соседские скандалы за стеной. Теперь вступают скрипки. Вступили, если так можно выразиться. Спят они, что ли? Дирижер замахал палочкой. Живей, живей, это не колыбельная. Теперь получше. Флейта. Неплохо. В Питере на записи он тоже намучился. Хотя что тут играть? Чижик-пыжик. И фильм был так себе. Но вальсик иногда исполняли. По радио, в научно-популярных фильмах. Шли какие-то деньги, с «Ленфильма» пару раз звонили с предложениями. Еще один вальсик для какого-то фильма. И еще какое-нибудь ум-па-па, ум-папа. Он отказывался. Лиза плакала ночью, денег не хватало, она была раздета на зиму, у нее шатался зуб. Теперь снова сольная партия флейты. Лиза растирала мокрое лицо о его плечо, он отворачивался к стене, стена пахла плесенью, вечным ноябрем, который стоял в их комнате независимо от времени года. Окна выходили во двор-колодец, растения на подоконнике гибли. Лиза боролась за их жизнь, пересаживала в новые горшки, и они гибли в новых горшках. А Варюхе тоже нравился этот вальс, сейчас будет ее любимое место.
Николай Кириллович опускает ладонь на спинку переднего сиденья, туда же приткнулся подбородком, пальцы отстукивают по бархату. Играют слабо. Разбаловался он питерскими оркестрами. А что он ожидал? Поднимает очки и разглядывает оркестрантов. Нашел Рината, водит с кислой миной смычком, но инструмент звучит прилично.
Вальс кончился, люстра зажелтела. Дирижер обернулся, простер к Николаю Кирилловичу руку. Оркестр застучал смычками по пюпитрам.
Николай Кириллович поднимается и идет вдоль пустых рядов, стараясь придать лицу выражение благодарной улыбки.
Начинаются рукопожатия и знакомства. Некоторых он помнит, просто постарели, время летит. Все отправляются в буфет, где юные артисты балета уже бегают с тарелками плова. Николая Кирилловича усаживают во главу стола рядом с директором и парторгом. Тамадой единодушно избирают народного артиста республики К. Д. Диярова.
Из речи директора театра он понял, что отмечают два события.
